Страница 14

— Есть и фотография, и портрет, — ответила молодая женщина. — Вы сами можете оценить, удалось ли профессору Гансу Кольшайну передать характер Эрвина Бёме.

С точки зрения Вернера, портрет получился слишком мрачным. Но, может быть, это потому, что Эрвин Бёме погиб — когда знаешь будущее своего героя, многое представляется в ином свете...

10 сентября 1916 года, Бертинкур

— Новые самолеты прибудут хорошо если к концу недели, — такими словами встретил Освальд Бёльке примчавшегося в эскадрилью Эрвина Бёме. — Но это, конечно же, не повод не летать.

— А что у нас есть? — спросил Эрвин.

— Лично у меня остался еще старый «Фоккер», — ответил Бёльке. — Вам, мой друг, я советую обратить внимание на тот списанный «Хальберштадт». Он еще на ходу... если постараться.

— Хотите сказать, на нем можно немного поездить по аэродрому? — улыбнулся Эрвин.

Бёльке кивнул.

— Приложим усилие — и он, вероятно, даже взлетит. Где ваш механик?

— Я ему помогу, я ведь инженер, — сказал Бёме. — В Африке это означало, что я умелец на все руки. Впрочем, при восхождении на гору...

— Вы просто человек эпохи Возрождения, — с легкой добродушной иронией произнес Бёльке, и Бёме, к его удивлению, покраснел, как школьник.

Вечером Герхард Мюле, еще один летчик (из четырех имевшихся сейчас в эскадрилье) спросил у Бёме:

— Заметили у Бёльке медаль за спасение человеческой жизни?

— Да, — ответил Бёме, — но не решился спросить, как он ее получил.

— Он не любит о таких вещах рассказывать, — кивнул Мюле, — но я там был и видел. Вообразите, ездили мы в один французский городок, знаете — речка, развалины замка... И вот сидит на старой стене парнишка лет пятнадцати и удит рыбу. Вдруг он плюхнулся в реку. То ли рыба дернула за леску, то ли голова закружилась... Упал и тонет.

Эрвин покачал головой. Бывалый спортсмен, некогда бравший призы в заплывах в Цюрихе, он вообще не понимал — как можно утонуть в реке.

— Бёльке как был — в мундире, затянутый в ремни, застегнутый на все пряжки и пуговицы, — продолжал Мюле, — сиганул за ним в реку. Не вытащил. Нырнул вторично и наконец выволок беднягу на берег.

— Благородный поступок, — сказал Бёме.

— Погодите, это еще не все, — остановил его Мюле. — Как только «утопленник» пришел в себя, Бёльке у всех на глазах хорошенько вздул его — за то, что не потрудился научиться плавать!

— Да, таков наш Бёльке! — медленно проговорил Бёме.

Аэродром размещался на большой поляне в лесу. Высокие деревья окружали самолеты — точнее, те останки самолетов, которыми сейчас располагала эскадрилья.

— Живем мы возле дороги, — предупредил Мюле. — Запаситесь воском, чтобы заткнуть себе уши: тут день и ночь ездят грузовики. Впрочем, потом вы привыкнете. Мы уже спим, как младенцы, и грохот нам нипочем.

31 октября 1916 года, Ланьикур

Открытка, разрисованная цветами, лежала перед Бёме на столе. Несколько девушек из числа добровольных военных помощников, и в том числе Анна-Мари, желали герою-летчику побед и процветания.

А у него на сердце был тяжелый камень. Нет, нужно написать ей. Нужно рассказать ей все...

«Моя дорогая фройляйн Анна-Мари! Бёльке нет больше среди нас...

В субботу во второй половине дня мы сидели в боевой готовности в нашем домике на аэродроме. Я как раз начал с Бёльке партию в шахматы — и тут, вскоре после четырех часов пополудни, — нас призывают лететь к линии  фронта. Пехота противника начала наступление.

Бёльке нас вел сам — как обычно. Очень скоро нас атаковало несколько быстрых одноместных английских самолетов, которые, надо признать, очень умело обороняются.