Страница 48

— Смотрите, кто приехал!..

Лейтенант Эверс-Суинделл выбрался из бронеавтомобиля и, щурясь, остановился на краю летного поля. К нему уже шли и бежали летчики.

Эверс-Суинделл поискал глазами командира. Тот подошел последним.

«Значит, в том упавшем «Гладиаторе» был Воган», — подумал Данн, но тотчас отогнал эту мысль. Тревор Мартин Воган погиб. Эверс-Суинделл жив и невредим.

— Рассказывай, что с тобой приключилось, — потребовал командир.

— «Гладиатор» подбили. Черт, он горел, как спичка! Я успел схватить пистолет, бутылку с водой — и прыгнул. Часа три шел на запад. Потом устал и вырубился. Спал, наверное, до часу ночи, а проснулся оттого, что кругом туман, и я вымок до нитки. Я выкопал небольшую ямку и забрался туда. Отсиживался, пока солнце не встало. Примерно в половине седьмого выбрался и снова пошел... Около трех часов дня заметил на горизонте три бронеавтомобиля и начал стрелять.

— Неужто они тебя услышали? — прищурился командир.

— Понятия не имею... Следующее, что я помню, — я лежу в тени бронеавтомобиля на песке. А рядом — ребята из Одиннадцатого гусарского.

Данн перевел взгляд на офицера в «пустынной» форме и яркой пилотке.

— Похоже, джентльмены, вы весьма успешно справляетесь с тем, чтобы подбирать моих упавших летчиков, — произнес Падди с таким невозмутимым видом, что никто не понял, шутит он или говорит всерьез.

10 августа 1940 года, 80 километров к югу от Тобрука

Лейтенант Доменико Распини остановил мотоцикл.

— Черт побери! — воскликнул он. — Мадонна и все святые!

По этому набору выражений легко было понять, что лейтенанта обуревали весьма противоречивые чувства.

Его Двадцать вторая рота Bersaglieri Motociiclisti — мотострелков — патрулировала область в районе Тобрука.

— Мадонна, это самолет!

Оставалось понять — чей, английский или итальянский. От самой машины мало что осталось. Это был истребитель-биплан, вот и все, что увидели Доменико и его люди.

Но бипланы и у итальянцев, и у англичан. C.R.42 и «Гладиаторы» даже внешне похожи: они как будто нарочно созданы уничтожать друг друга.

Доменико Распини вынул револьвер и медленно приблизился к обломкам.

Если летчик еще там, то он наверняка прячется в тени, стараясь найти укрытие от убийственного солнца, горящего над пустыней.

Но сначала Распини увидел лужу крови.

— Эй, — негромко окликнул лейтенант. — Ты жив? Назовись!

— Итальянец, — послышался едва слышный голос, — хвала небесам...

Больше — ничего. Распини сунул револьвер обратно в кобуру и бросился на голос.

Он увидел, что под крылом искалеченного самолета лежит искалеченный человек. Его левая нога, как показалось лейтенанту, была почти оторвана разрывной пулей.

— Давай, пей, — Распини сунул ему бутылку с водой.

Человек почти ничего не понимал. Вдруг он поднял глаза и показал на свой самолет:

— Видишь? Грифон!

Распини действительно заметил какой-то значок — видимо, это был символ эскадрильи.

— Маленькая птичка грифон, — повторил пилот. — Английская пуля пробила ему голову. И я тоже хотел выстрелить себе в голову, потому что паршиво вот так умирать в пустыне от жажды. Я выпил росы на рассвете — и это все.

— Пей, — повторил лейтенант, — ты не умрешь. Все позади.

— Черт, да мне оставалось двадцать километров до своих, — сказал пилот. — А я валяюсь тут и подыхаю под своим самолетом.

Распини начал терять терпение:

— Назови свои имя прежде, чем умереть, чтобы  мы знали, как отметить могилу.