Страница 17

подобным тоном, скорее, напоминало выражение удивления.

— Господин капитан, вас как будто удивляет наличие на аэродроме женщины-пилота! —

выпалила Брунгильда.

Капитан Хирата молчал несколько секунд. Видно было, как меняется выражение его глаз.

Он как будто решал: отвечать формально или искренне. И тщательно отмеривал в уме

уместную дозу вежливости, которой будет сопровождаться ответ.

Наконец решение было принято, и капитан Хирата — очень, очень вежливо — произнес:

— Да, Frau Leutnant, мне непривычно видеть женщину — военного летчика. Это меня

смущает. Настоящая японская женщина никогда не позволила бы себе стать военным

летчиком. В более традиционном обществе это сочли бы неприличным.

Он слегка поклонился, показывая, что сожалеет о столь резких словах.

Брунгильда сделалась совершенно пунцовой. Она сама чувствовала, как пылают ее уши.

— Я вынуждена напомнить вам, господин капитан, о том, что женщины очень рано

начали летать на самолетах, — проговорила она.

— Если я правильно понял ваши предыдущие рассказы, — сказал Хирата, — речь шла о

любительницах. Для них авиация была чем-то вроде модного приключения. Спорта. Как

это называется? Чем-то вроде игры в гольф. Таким образом они знакомились с

мужчинами, выходили замуж... Японские женщины, — прибавил он, — также посещают

кружки икэбаны для того, чтобы выйти замуж.

— Майн готт! — воскликнула Брунгильда. — Неужели завидные японские женихи

посещают подобные кружки?

— О нет, — японец тонко улыбнулся. — Но в этих кружках занимаются сестры и матери

завидных женихов.

— Очень сложно и очень по-японски, — сказала Брунгильда. Она искренне считала, что

это комплимент.

Очевидно, Хирата понял и оценил ее старания, потому что сделал ответный шаг:

— Однако, Frau Leutnant, мне показалось, что вы хотели опровергнуть мое, быть может,

ошибочное представление о первых летчицах.

— Я... — Брунгильда замялась, но тут же нашлась: — Да, господин капитан. Женщины

относились к авиации не только как к икэбане. Были и военные летчицы.

— В Германии? — еще более вежливо спросил Хирата.

— Первой военной летчицей считается русская дама — Евгения Шаховская, —

вынуждена была признать Брунгильда. Но она тотчас оживилась: — Это была

выдающаяся личность! Авантюристка, красавица, сорви-голова!

— Я плохо знаю русские имена, — заметил капитан Хирата, — однако мне кажется, что

«Шаховская» — имя знатного даймѐ... как это по-русски?

— Это княжеская фамилия, да, — кивнула Брунгильда. — Правда, до сих пор трудно

разобраться, кто была на самом деле Евгения Шаховская. Одни говорят, что — дочь купца

Михаила Андреева из Петербурга, которая вышла за князя и овдовела. (По другой версии

— развелась). Другие — что она никогда не была замужем, и Шаховская — ее первая и

настоящая фамилия, а ее отец был, мол, эстляндским губернатором. Есть еще версия, что

ее отец — князь Михаил Шаховской, тайный советник и сенатор. Кое-кто считает ее

авантюристкой, которая просто назвалась «княгиня Шаховская» — в начале двадцатого

века были и такие.

— Но в России, мне кажется, как и в Японии, строго велся учет знатных семейств, —

сказал Хирата. — Россия была традиционным обществом.

— Евгения Шаховская была международной авантюристкой, — ответила Брунгильда. —

Если можно так выразиться. Она училась летать в Германии. Вообще ее судьба — как и

судьба многих выдающихся женщин, — определилась любовью.

Она покосилась на капитана Хирату — не смеется ли он. Но японец с большим уважением

слушал о любви. Очевидно, в японской культуре это считается почтенным сюжетом.

Брунгильда приободрилась:

— Она влюбилась в кумира «всей прогрессивной Европы» — известного летчика и