Страница 31

несет мотор. Крыло с одним лонжероном. Топливо в четырех баках. Баки занимают,

согласно нашим расчетам, сорок пять процентов размаха крыла. И кстати о крыльях...

— Да? — спросил Удет, видя, что Хейнкель запнулся.

Однако знаменитый конструктор вдруг рассмеялся:

— Дело в том, что мы одновременно проектировали две пары крыльев — с размахом в

девять метров и с размахов в семь с половиной метров. Наш главный конструктор,

Гюнтер, не слишком хорошо встретил мою идею, но... Но я не отказываюсь от надежды

установить новый мировой рекорд скорости. Собственно, для этого и требовалось второе

крыло — меньшего размаха и площади. Для истребителя оно не годится, однако для

спорта...

Последнее слово окончательно покорило Удета. Он тряхнул головой и подошел к

летчику-испытателю, который уже ждал команды.

— Господин флюг-капитан! — обратился к нему Удет. — Прошу вас уступить мне свое

место.

Флюг-капитан Гертинг отсалютовал герою-асу. Удет лично забрался в кабину.

Хейнкель с замиранием сердца следил за происходящим. Возможно, вот он — звездный

час для его самолета...

И — да. Ни самолет, ни пилот не подвели. Эрнст Удет установил на He.100 невиданный

рекорд — 631 километр в час.

8 июня 1938 года, Берлин, редакция газеты «Берлинер Цайтунг»

Фотокорреспондента Руди Готше вызвали к главному редактору.

Руди вошел в кабинет довольный. Он вернулся с Балтики с отличными фотографиями:

славный сын германского народа Эрнст Удет устанавливает новый рекорд скорости на

творении гения германских авиаконструкторов!

— Руди, — главный редактор странно не смотрел ему в глаза, — где твои негативы?

— В папке, — ответил фотограф. — Я всегда храню все в папках, надписанным.

— Отдай их мне.

— Я могу узнать причину?

— Нет, — сказал главный редактор и многозначительно показал пальцем наверх, между

потолком и портретом фюрера. Он прикрыл глаза, как бы кивая.

Руди расстроился.

— Но я так удачно...

— Мы отберем лучшие снимки, — заверил его редактор. — Те, которые лучше для

Германии.

Ничего не подозревающий фотограф, конечно, не мог и предположить, как сложилась

ситуация.

А сложилась она следующим образом.

«Наверху» — в воздушных сферах между потолком и Гитлером, — было принято

оригинальное решение: убедить весь мир в том, что рекорд был поставлен не на He.100, а

на He.113. Люфтваффе нуждались в деньгах. Деньги имелись у потенциальных

зарубежных покупателей.

Их надлежало убедить в том, что He.113 состоит на вооружении люфтваффе и что это

вообще первоклассная машина. Мировые рекорды устанавливает. Чтобы именно He.113

продавать доверчивым иностранцам!

Для того, чтобы дотошные европейцы и еще более дотошные русские не выведали истину,

из прессы срочно изъяли все четкие снимки He.100. Так погибли лучшие творения Руди

Готше...

А тем временем международному сообществу уже вовсю представляли He.113.

Начало ноября 1939 года, Мариэнэ

— Наконец-то!

Корпорации «Хейнкель» было разрешено поставлять истребитель на экспорт.

Японцы ждали этого разрешения, буквально топчась на пороге фирмы. На аэродроме

Мариэнэ уже готовились принять старых клиентов, как вдруг...

— Господин Хейнкель, мы получили сообщение от закупочной комиссии Советов, —

доложили Хейнкелю.

Эрнст Хейнкель вздрогнул.

— Когда приезжают русские?

— Они уже здесь. — На стол легли бумаги. — За поставку ценного сырья Советы хотят

приобрести образцы немецкого вооружения.

— Проклятье! — Серые глаза Хейнкеля, уменьшенные линзами, забегали. Он

лихорадочно соображал.

Необходимо развести советских специалистов и японских. Чтобы они не попадались друг

другу на глаза. И самолет... О каком самолете они хотят говорить — о стотринадцатом

или о сотке? Все так запутано...

Иван Федорович Петров, начальник ЦАГИ, начал как раз с «сотки».