Страница 43

— У «Муромцев» уже был успешный опыт планирования при остановке всех моторов, —

сказал Шидловский. Он понимал, что нет смысла возражать сразу на все.

— Можете продемонстрировать?

— Извольте.

Командир третьего корабля штабс-капитан Бродович подготовил своего «Илью Муромца»

к полету. Набрав высоту, он выключил один, потом второй, затем и третий моторы.

Помедлив, выключил и четвертый. Самолет продолжал держаться в воздухе, перейдя на

кратковременное планирование. Затем Бродович снова включил мотор и произвел

успешную посадку.

— Штабс-капитан Бродович может показать спуск корабля и при всех выключенных

моторах, — прибавил Шидловский. — Впрочем, боясь совсем их заглушить, он

временами их включал, снижаясь, как говорят летчики, «на тыркалке».

— «Тыркалка»! — фыркнул великий князь. — Господи, о чем мы только говорим! Такой

метод я знаю, он годится, если мотор слабый. А у ваших «Муромцев» — до трехсот сил.

Таковой мотор дает слишком сильный рывок, чего делать категорически не

рекомендуется.

И великий князь сердито замолчал.

— Теперь насчет шасси, — продолжал Шидловский, стараясь не замечать растущего

раздражения собеседника. — Мы весьма долго дискутировали посадку «Муромца».

Практиковался обыкновенно один способ — посадка с большой скоростью и с поднятым

хвостом при дальних заходах. При работе моторов почти на полном газу корабль

выводился на прямую линию против ветра. Снижение доводилось до пятнадцати футов. В

момент пролета кромки аэродрома моторы выключались, и корабль проваливался до

упора колесами.

— Стукался, стало быть, изо всех сил и давал «козла», как говорят ваши летчики, —

заключил великий князь. — Изумительно, учитывая слабые шасси.

— Вовсе не слабые, — возразил Шидловский. — Мы проводили опыт, который можем

повторить хоть сейчас: на крыльях «Муромца» выстраивался весь отряд капитана

Горшкова, все двадцать четыре человека, — и хоть бы что!

— Идет война, а вы тут в игрушки играете, — стоял на своем Александр Михайлович.

— Командир второго корабля, поручик Панкратьев, недавно показал совершенно

инструкторскую посадку, — Шидловский упорно пропускал мимо ушей выпады великого

князя. — Подвел корабль к земле на наименьшей скорости. Это позволило произвести

посадку на три точки — без всяких там «козлов». При подобной посадке командир имеет

в резерве регулировку газом, которая позволяет исправить возможную ошибку в расчете...

А шасси держат. И корабль вполне надежен!

— Я попрошу вас сейчас оставить меня наедине с летным составом, — неожиданно

распорядился великий князь.

Шидловский откозырял и удалился.

— Господа, — обратился к офицерам Эскадры Александр Михайлович, — лично я не

верю в эту авантюру с «Муромцами». Мне жаль вас. Вы все молодые люди, лучшие

летчики российской авиации. И волей судьбы лишены возможности отличиться, получить

чины, награды. Война не каждый день бывает, а вы просидите случай без всякой пользы.

Предлагаю переходить ко мне в легкую авиацию. Там вы получите такие посты, где

сможете в полной мере проявить свои таланты. Записки подавайте до конца этого дня. Все

свободны.

Летчики были ошеломлены. Предложение выглядело заманчивым — как любой соблазн,

— и как любой же соблазн таило в себе подвох. Уверенно и не колеблясь, лишь один

человек подал прошение — капитан Руднев. Никто в Эскадре не сомневался: Руднев

попросту боялся летать на «Муромце» и потому постоянно говорил о недостатках этого

корабля.

21 февраля 1915 года, Яблонна

— С Богом! — Сикорский пожал руку штабс-капитану Горшкову и отступил.