Страница 22

Афанасьевны, — предупредил Уилберфорс Гастингс. — Эта молодая леди обладает

чрезвычайно стойким характером и не отпускает в долг.

Вася рассмеялся:

— Учту!.. — И вернулся к прежней теме разговора: — Разумеется, мне трудно забыть

наши разговоры о спаренных самолетах. Тем более что и в Советском Союзе... — Он

остановился: — Погодите-ка, Гастингс. Вы на это и намекали? На советский план

создания летающей конструкции, состоящей сразу из нескольких самолетов?

— Разумеется, — кивнул Гастингс.

— Если не ошибаюсь, проект разрабатывал в начале тридцатых годов замечательный

инженер Владимир Вахмистров, — заговорил Вася. Всякие его недоумения, всякая печаль

мгновенно исчезли, как только речь зашла о самолетах. — Англичане и немцы

предполагали объединять самолеты в пары, но русский конструкторский ум

распространил эту идею аж на шесть летательных аппаратов!

— Как его называли — «Цепочка», кажется? — перебил Гастингс.

— «Звено», — ответил Вася. — Официальное наименование — «Звено». Неофициально

бытовало прозвище «Цирк Вахмистрова».

— Кстати, дружище, вы обратили внимание на то, что слово «цирк» было довольно

широко распространено в отношении самолетов? — указал Гастингс. — Раскрашенные

экзотически, преимущественно в красный, трипланы Фоккера в эскадрилье Манфреда фон

Рихтгофена именовались «Летающим цирком Рихтгофена». И никто не видел в том

ничего обидного, напротив! В своем роде это воспринималось как признание летного

искусства.

— Потому что самое раннее использование самолетов — на ярмарках, для увеселения

народа, — ответил Вася, немного мрачнея.

— Увеселение — да, но через эффектное зрелище достигалась и другая цель — в людях

развивалась тяга к изучению техники, к открытиям! — ответил Гастингс.

— А вы энтузиаст, Уилберфорс, дружище, — заметил Вася.

— Да? — Гастингс выглядел немного удивленным и слегка даже сконфуженным. —

Возможно. Никогда об этом не задумывался, сэр.

— Но если так смотреть, то вы правы, — неожиданно согласился Вася. — И «Цирк

Вахмистрова» тоже поражал воображение в первую очередь тем, что наглядно

демонстрировал неограниченные возможности человеческого разума.

— Вахмистров начал свою деятельность по разработке «Звена» в тридцать первом, если

мне не изменяет память, — заговорил Гастингс.

— То есть, это случилось за семь лет до первого полета британского сдвоенного самолета

«Майя» — «Меркурий»? — уточнил Вася.

— Именно, — кивнул Гастингс.

— «Майя» была почтовым самолетом, а Вахмистров работал над бомбардировщиком-

авианосцем, — сказал Вася. — Цель все-таки другая. Основная идея у него была —

сопровождение бомбардировщиков и защита их в воздушном бою. Поэтому для начала он

разместил на крыльях двухмоторного бомбардировщика ТБ-1 два истребителя И-4. В

тридцать первом эта система — «Звено-1» — летала, и довольно успешно.

— Естественно, на этом конструктор не остановился, — добавил Гастингс.

— Естественно. Вахмистров создал «Звено-2», «Звено-3» и так далее, до пятого номера.

Теперь он уже использовал тяжелый четырехмоторный бомбардировщик ТБ-3, к которому

в различных сочетаниях подвешивались истребители И-5 и И-Z. Наконец в 1934 году

появилась наиболее удачная разработка. ТБ-3 соединялся с двумя истребителями И-16 —

«Звено-6».

— Интересно, как технически это осуществлялось? — заметил Гастингс. — Похоже на

«Майю» или по-другому?

— Для соединения с ТБ-3 каждый истребитель самостоятельно подруливал под крыло

бомбардировщика, — Вася непроизвольно сделал движение ладонью, показывая ход И-16,

— прямо под механизмы подвески. Далее истребители крепились тремя замками: два на