Страница 52

— А кто вторая? — поинтересовался Билл Хопкинс.

— Ее имя Бетти Гиллис. Вместе эти две летчицы собирались перегнать тяжелый

бомбардировщик в Англию, но известный нам генерал Арнольд пресек эту инициативу на

корню. Однако освоить этот самолет они все же успели... В общем, рекорды и подвиги

Нэнси Лав были, скорее, рабочими, нежели спортивными. Хотя, — она задумалась, — нет,

я не права. В конце сорок четвертого WASP были расформированы, и Нэнси Лав все-таки

поставила свой рекорд. Она совершила кругосветный полет и вела самолет по меньшей

мере половину времени — в том числе над Гималаями.

— Ну что ж, почет и уважение этой леди, — сказал Вася. — Молодец, что и говорить. А

что, родная страна отблагодарила героиню?

— В самом конце войны Роберт и Нэнси получили медали за выдающиеся заслуги. Редкий

случай, когда супружеская пара награждается одновременно. В представлении к медали

было официально отмечено, что Нэнси Лав подготовила более трехсот летчиц, способных

летать на новейших боевых самолетах. И вот теперь, когда война шла к концу, —

продолжала Брунгильда с улыбкой, — у Нэнси Лав нашлось время на личную жизнь, и

она подарила своему мужу трех дочерей.

— Будущих летчиц, очевидно, — пробормотал Вася.

— Неизвестно, — призналась Брунгильда. — В любом случае, Нэнси Лав продолжала

работу в авиационной промышленности и не оставляла борьбу за признание своих подруг

по WASP ветеранами войны — со всеми полагающимися им привилегиями.

— Но ведь они добились признания, — напомнил Билл Хопкинс.

— Нэнси до этого не дожила, — Брунгильда опять вздохнула. — Она умерла 22 октября

1976 года от рака. После ее смерти нашли одну коробку, которую Нэнси хранила тридцать

лет. Там был сделанный от руки список пилотов — тех, кого Нэнси призвала на службу в

сороковом. Были вырезки из газет, фотографии, некрологи на тех, кто погиб, находясь под

командой Нэнси. Она помнила их всех — все эти годы.

© А. Мартьянов. 11.06. 2013.

82. «Итальянский истребитель»

— Говорят, Билл, ты теперь специалист по итальянским самолетам! — такими словами

приветствовал штаб-сержанта его друг, товарищ младший лейтенант Вася.

— Ну, полетал на бомбардировщике Розателли, и что? — отозвался Билл Хопкинс. —

Если уж на то пошло, слухи о том, что итальянцы делали плохие самолеты, летать на

которых в состоянии были только сами итальянцы, и то из непонятного патриотизма, —

так вот, эти слухи несколько преувеличены.

— Только не пытайся убедить меня в том, что не предпочел бы что-нибудь американское.

— Предпочел бы, — признал Билл, — но Розателли действительно делал неплохие

самолеты. И это — факт.

К друзьям приблизилась Брунгильда Шнапс: шлем под мышкой, волосы растрепаны.

— Удачно полетала! — объяснила она, кивнув друзьям в знак приветствия. Они даже не

стали уточнять, какой смысл фройляйн Шнапс вкладывает в эти слова. — Вы сейчас

говорили о Челестино Розателли?

— Он, конечно, не так великолепен, как Антон Фоккер, — попытался съязвить Вася, но

Брунгильда отмахнулась:

— Любовь иррациональна, можете не иронизировать... Челестино Розателли был

действительно выдающимся конструктором. Из тех, из первых. Он родился в 1885 году в

Бельмонте, и родители — которых звали Бернардино и Аполлония (думаю, прекрасные

люди), — рано заметили у сына выдающиеся способности к математике. Они поддержали

его, помогли поступить в Промышленную школу в Риме. Кстати, он блестяще учился и

даже получал стипендию. В 1910 году защитил диссертацию, предоставив проект

металлического виадука. От металлических мостов Розателли перешел к проектированию

самолетов и получил звание лейтенанта...

— Ох уж это стремление итальянцев раздавать военные звания! — вставил Билл Хопкинс.