Страница 42

— Вы уже слышали? — спросила она.

Младший лейтенант кивнул ей на стул рядом с собой.

— Мне почему-то казалось, что человек, который столько прожил, будет жить вечно, — проговорила Брунгильда.

— Выше голову, Frau Leutnant! — обратился к ней Ганс Шмульке. — Вечно живет память о героях. А человек уходит, у него своя судьба.

Брунгильда печально кивнула.

— Ролан де ла Пуап закончил войну в звании капитана, — заговорил Ларош. — Командиром второй эскадрильи авиационного полка «Нормандия Неман». Это в возрасте двадцати пяти лет. А через два года вышел в отставку.

— И чем он занимался «на гражданке»? — спросила Зиночка.

— Много чем... — Ларош начал загибать пальцы, перечисляя: — Сельским хозяйством, например, и довольно успешно. Потом у него была фирма по производству пластмассы. Пуап изобрел легкую упаковку для шампуней, создал автомобиль «Мехари» и, наконец, открыл дельфинарий в Антибе — Маринеленд.

— И еще книжку написал, — вставила Брунгильда. Она вытащила из кармана томик, который совершенно явно перечитывала нынешней ночью. — «Эпопея «Нормандии Неман».

— Девяносто два года, — задумчиво проговорил товарищ младший лейтенант. — Это ведь бездна.

В этот момент к собравшимся вышла стряпуха Гарпина.

На подносе она несла хлеб и разлитую по рюмкам водку.

— Выпьем по пятьдесят грамм, как положено! — ее голос звучал по-южному певуче.

— Вечная и светлая память летчику «Нормандии — Неман» — Ролану де ла Пуапу! — торжественно провозгласил, поднимаясь, товарищ младший лейтенант Вася. — А теперь, друзья, — в небо! Возьмем сегодня по «Яку-1» и дадим жару!

 © А. Мартьянов. 12.10. 2012.

37. Поэзия бомбы

— Слушайте, фройляйн Шнапс, я вам по-простому, по-товарищески, по-комсомольски сейчас скажу, только, чур, с когтями не кидаться! — произнес Вася.

Брунгильда Шнапс прищурилась.

— В каком смысле — «с когтями»? По-вашему, я обычная девушка с маникюром?

— Не знаю, какой там у вас маникюр, — проворчал Вася, — может, вы стальные когти себе отрастили, как заправская «Леди-Ястреб».

— Да ладно вам, товарищ младший лейтенант! Говорите как есть, а там сочтемся, — великодушно позволила Брунгильда.

— Вы уже третий день никому покоя не даете с этими «большими русскими самолетами» времен Первой Мировой, — выдохнул Вася. — Как ни зайдешь в офицерский клуб или в столовую — пожалуйста: сидит там госпожа лейтенант Брунгильда Шнапс и рассуждает: «Муромцы» то, «Муромцы» сё, «большие самолеты Сикорского» это...

— Ну и что? — вопросила Брунгильда. — Это вам как-то мешает? Может быть, я получаю удовольствие от подобных рассуждений.

— Просто... м-м... — Вася замялся. (Редкий случай: товарищ младший лейтенант не мог подобрать слова).

А Брунгильда наседала:

— Просто «м-м» — что?

— Ну, мы же не летаем на «Муромцах», вам-то до них какое дело? — выпалил, наконец, Вася.