Страница 41

Никого.

Ни взлетающих самолетов, ни спорщиков возле ангара. Необычная картина «запустения». Где же все?

Шмульке вошел в столовую. Там собрались уже Вася, Билл Хопкинс, Герман Вольф, Франсуа Ларош. Зиночка печально пудрила покрасневший носик. Находился здесь и майор Штюльпнагель, непривычно тихий и молчаливый.

— Что случилось, друзья? — озадаченно спросил Шмульке.

Вслед за Шмульке в столовую вошел капитан Хирата, поклонился обществу, сел, прямой, как стрела. Мрачно уставился в пространство.

— Здравствуй, Ганс, — кивнул приятелю из мира танчиков младший лейтенант Вася. — Посиди с нами.

— Да что вы все такие?.. — Ганс сел и покосился на Штюльпнагеля.

— Умер Ролан де ла Пуап, — коротко ответил за остальных Франсуа Ларош. — Французский летчик, граф, Герой Советского Союза. Потомок императора франков Карла Великого в двадцать седьмом колене.

На лице Шмульке появилось понимание.

— Он ведь был вашим личным героем? — обратился он к Франсуа.

— И моим, — добавил Вася.

— И моим, — признался капитан Хирата. В глазах японца, сентиментального, как и его кумир — адмирал Ямамото, — блеснули слезы.

Вахмистр Вольф коротко кивнул, без слов присоединяясь к товарищам.

— Ему было девяносто два года, — проговорил Вася вполголоса. — Но пока он был жив, мы чувствовали живую связь с авиаполком «Нормандия — Неман»... Знаешь, Ганс, что удивительно?

Шмульке серьезно ответил:

— Удивительна его судьба. А меня  всегда завораживали избранники судьбы. Почти в каждой битве, самой кровопролитной, самой смертоносной, остается кто-то — несколько человек или всего один, — кто живет потом очень, очень долго. Кто-то, кого избрали — рассказать другим о том, что произошло. О павших. Вот таким человеком представляется мне Ролан де ла Пуап.

— Красиво, — подтвердил капитан Хирата. — Как последние цветки сакуры. Все остальные уже лежат на земле и только несколько еще ждут своего мгновения.

— Я, собственно, о другом хотел сказать, — объяснил Вася. — Летчики «Нормандии» — и граф де ла Пуап в их числе — всегда сохраняли абсолютно трезвый взгляд на события Второй Мировой. Когда потом, спустя годы, начинались всякие рассуждения — «с одной стороны, с другой стороны», «что хуже — большевизм или нацизм» — и все такое... «нормандцы» всегда мыслили очень просто: фашизм следовало уничтожить и ради этой цели — объединиться. Никакой двусмысленности в оценке минувшей войны — ни во время ее, ни после. И ведь им не возразишь — они реально воевали, погибали один за другим. Никто их к этому не вынуждал. Могли бы в Лондоне остаться или в Раяке, но нет — понесло французов в русские снега, в самое пекло сражений.

— И это — когда исход войны оставался еще крайне неясным, — добавил Вольф. — Первые французские летчики прибыли в СССР 14 ноября 1942 года. Не самое веселое для Советского Союза время.

— Вообще идея де Голля — отказаться учитывать идеологические различия с СССР в борьбе против фашизма, — была довольно смелой, — заметил Ларош. — И единственно здравой. Советский Союз признал «Свободную Францию» 27 сентября 1941 года. Почти сразу же начались переговоры о предоставлении России «значительного числа хороших летчиков-истребителей», как писал де Голль.

— Там какая-то некрасивая «дипломатия» завязалась, — поморщился Вася. — Но давайте не будем это обсуждать.

— Мы говорим о боевом летчике, о смелом человеке, — заметил капитан Хирата. — Мне кажется, нам есть о чем поговорить и без «дипломатии».

— Я не ошибусь, если скажу, что Ролан де ла Пуап был самым молодым в первом составе «Нормандии»? — вставил Вася.

Ответил Ларош: