Страница 40

— И русских в девятьсот пятом, — прибавил Вася мрачно. — Фройляйн Шнапс права. Пока «белые люди» рассказывали друг другу смешные анекдоты про японцев, чье физическое строение якобы не позволяло им летать на самолетах, японцы строили новые машины.

— И ели борщ палочками, — добавила Брунгильда. — Кстати, в этом нет ничего особо сложного. Борщ густой. Хирата сначала выловил палочками все овощи, а потом выпил оставшееся через край. И вся столовая ему аплодировала.

— Могу я узнать, Frau Leutnant, как вышло, что вы оказались в столовой в компании капитана Хираты? — поинтересовался штаб-сержант.

Брунгильда подняла брови:

— А что? Почему я не могла прийти туда с капитаном? Может быть, мы обсуждали вопросы, связанные со странами Оси.

— Капитан Хирата — японец, — сказал Вася, страдая от того, что вынужден произносить столь очевидные вещи. — И к женщинам относится свысока. Это у них традиция такая, что ли. У японцев, в смысле.

— Вот именно поэтому я и пыталась его разубедить! — объяснила Брунгильда Шнапс. — Традиции традициями, но на сервере все равны. Кстати, к женщинам относились свысока не только японцы. Даже в России можно было наблюдать это прискорбное явление. Вы когда-нибудь задумывались — почему столько авиатрис появилось в первые годы существования авиации?

— Кажется, мы это уже обсуждали, — ответил Вася. — Авиация и другие виды... спорта, — он поморщился, произнося это слово, — служили одним из способов борьбы за женское равноправие.

— Именно! — подхватила Брунгильда.

— А еще, — добавил Билл Хопкинс, — авиация в те годы была чем-то средним между гольфом и балаганом.

Брунгильда молчала некоторое время. Она как будто обдумывала услышанное и подбирала аргументы для опровержения. Наконец она засмеялась и махнула рукой:

— Что ж, в какой-то мере вы правы! В десятые годы прошлого века авиация превратилась в повальное безумие. Люди брали газеты и в первую очередь искали там сообщений о новых успехах авиации. Это нашло отражение и в искусстве. Был такой мультипликатор — Владислав Старевич. Слышали?

— Мы, фройляйн Брунгильда, предпочитаем нормальное кино, — торжественно произнес товарищ младший лейтенант. — «Беспокойное хозяйство», «Небесный тихоход»...

— «Встреча на Эльбе», — добавил штаб-сержант.

— Это потому, что вы отсталые люди, — не моргнув глазом произнесла Брунгильда. — Старевич был мелким чиновником из города Вильно. Заметьте: я говорю «Вильно», а не «Вильнюс».

— Мы уже поняли, что он жил еще во времена Российской империи, которой принадлежал Вильно, — сказал Вася. — Вы рассказывайте, Frau Leutnant, не распыляйтесь.

— Это был новатор в своем деле, — продолжала Брунгильда Шнапс. — Не в деле мелкого чиновничества, уж не знаю, чем он там заведовал, а в деле мультипликации. Он придумал, как снимать кукольные мультфильмы. И снял свой первый фильм — «Война жуков-рогачей».

— Про жуков? — изумился Хопкинс.

— Про войну! — поправила его фройляйн Шнапс. — Ну а потом появилась кинопародия — «Авиационная неделя насекомых». Опять с жуками.

— Он что, дрессировал жуков? — удивился Вася. — Не думал, что такое возможно.

— Нет, это были... гм... дохлые жуки. Лапки отрезались и прикреплялись проволочкой. А декорации — из пластилина. Кукле-чучелу придавали нужную позу, а чтобы она не падала — прилепляли лапки к декорациям... Я бы много отдала за возможность увидеть «Авиационную неделю насекомых»! Думаю, это было такое же новаторское и удивительное зрелище, как и полет самолетов. Кстати, вы напрасно думаете, что для всех авиатрис самолеты были чем-то вроде балагана.

— Например? — прищурился Вася.

— Была такая авиатриса — Елена Павловна Самсонова, — задумчиво произнесла фройляйн Шнапс. — 1890-го года рождения. Ее отец был военным инженером. Так что направление мысли у нее было соответствующее, надо полагать.

— Военное? — прищурился американец.

— В царской России женщин не брали в армию, — ответила Брунгильда. — Правда, в годы войны некоторые выдающиеся амазонки сражались в мужской одежде, но их быстро разоблачали.