Страница 41

Tank должен обладать определенной универсальностью, чтобы убедить Ставку в

правомочности своего существования. И я хочу знать, какие шаги предприняты в данном

направлении.

Фольмер указал на чертеж.

— Мы сосредоточились на разработке универсального шасси. Собственно, уже

пятнадцатого ноября было сформулировано основное требование к гусеничному

самоходному шасси: чтобы оно было пригодно для использования как для танка, так и

трактора. Или грузовика. Предполагается, что машина будет развивать скорость до

двенадцати километров в час, преодолевать рвы шириной в полтора метра и подъемы

крутизной до тридцати градусов.

— Недурно, — кивнул фельдмаршал.

— Прошу. — Фольмер аккуратно выложил перед Гинденбургом новую схему. — Наша

последняя разработка.

— Надеюсь, мы не напрасно заставили концерны вложить деньги в проект, — проворчал

Гинденбург.

— В основу компоновочной схемы машины легла симметрия в продольной и поперечной

плоскостях, — начал объяснять Фольмер. — Это видно даже по дверям. Строгая

симметрия везде. В центре машины — двигательный отсек, закрытый капотом. Над ним

— площадка с местами механика-водителя и командира. Точнее, два места водителя,

повернутые в противоположные стороны, для переднего и заднего хода. Мы полагаем, что

идея «челнока» принесет хорошие плоды.

— Гусеницы, я вижу, прямо под днищем корпуса? — Фельдмаршал внимательно

рассматривал чертеж.

— Это позволяет увеличить полезный объем.

— Пушки?

— Две. 77 и 20 миллиметров.

— Продолжайте, — приказал фельдмаршал. — Какую скорость будет развивать этот

танк?

— Десять километров в час. — Фольмер знал, что изначально планировалось двенадцать,

но... В этой работе вообще было довольно много всяких «но», как, собственно, и

следовало ожидать от новаторского проекта.

— Предполагаемая масса?

— От двадцати пяти до тридцати тонн. Что потребует двигателя мощностью около

двухсот лошадиных сил. Такие моторы в Германии имеются, — прибавил Фольмер,

впрочем, без особой надежды. — К примеру, их используют для дирижаблей жесткой

схемы «Цеппелин».

— Забудьте, — лаконично бросил фельдмаршал. — Авиамоторы вам никто не отдаст.

Другой выход есть?

— Разумеется. Фирма «Даймлер» могла бы поставить двигатели мощностью в сто

лошадиных сил и снабжать ими строящиеся... Извините, танки. Поэтому будем применять

двухдвигательную установку с работой каждого мотора на гусеницу одного борта.

Фельдмаршал и руководитель работ долго еще разбирали чертежи, и ни один, ни другой

не знали, что спустя годы название танка — А7V — будет истолковано по-иному: буква

«V» в этой аббревиатуре расшифруется как «Vollmer»...

14 мая 1917 года, Майнц, Ставка Главного командования

Эрих Людендорф с интересом наблюдал совместное детище германской промышленности

и военного ведомства Второго Рейха. Ставка со свойственным ей скептицизмом не

ожидала слишком впечатляющих результатов.

Однако, демонстрация прототипа танка произвела определенный эффект. Комиссия

показала рабочее шасси с макетом бронекорпуса, а для большего правдоподобия машину

загрузили балластом массой в десять тонн.

— Недурно, — бросил наконец Людендорф. Он, как и Гинденбург, отличался в своих

речениях лаконичностью. Но каждое слово ценилось на вес золота, и это «недурно»,

сказанное вроде бы небрежным тоном, имело серьезные последствия.

Германии определенно следовало поторопиться с этим проектом. Уже 16 апреля 1917 года

в бою на реке Эн у Шмен-де-Дам участвовали французские танки — вторая держава

Антанты начала производство собственной бронетехники.

— К пятнадцатому июля мне необходимы первые пять готовых A7V, — подытожил

Людендорф. Это прозвучало так, будто танки необходимы ему лично, для собственного

поместья. И, как ни странно, произвело более сильное впечатление, нежели официальный