Страница 46

Ленин был в полном восторге. Когда парад закончился, он забросал водителя вопросами.

— Годное оружие, — одобрил Россинский.

— Как вы считаете, следует ли нам наладить производство собственных танков? Будет ли

это эффективно? — напирал Ленин.

— Безусловно, Владимир Ильич!

22 августа 1919 года, завод «Красное Сормово»

Заседание Коллегии правления завода «Красное Сормово» проходило бурно. Только что

прибыло постановление Совнаркома — преобразовать завод в специализированное

предприятие, изготавливающее танки.

Сам танк — образец, который надлежало изучить и по возможности улучшить, —

находился еще в Москве. Его разбирали на части, чтобы переправить в Сормово.

— Товарищи! — выступил председатель Коллегии. — Предлагаю изготовить первую

рабоче-крестьянскую танку к лету двадцатого года! К исходу года предлагаю сдать

полностью первые пять бронеединиц в составе одного пушечного и двух пулеметных

танков каждая, товарищи! То есть всего — пятнадцать танков.

Приняли единогласно.

29 сентября 1919 года, Сормово

— Прибыла танка!

Вокруг трех вагонов, внутри которых находился разобранный «Рено», столпились

рабочие. Всем не терпелось увидеть чудо техники.

Председатель комиссии, не глядя, расписался в получении: танк был принят «скопом», без

проверки комплектности.

Уполномоченный отбыл.

15 октября 1919 года

Товарищи инженеры Калинин и Нефедов находились в состоянии, близком к панике.

Вот уже неделю разбирались они с горой железа, выгруженной из трех вагонов.

Следовало понять, как из всего этого собрать дееспособный танк.

Как ни крути, не выходило.

— Картина такая, товарищи, — сказал наконец Нефедов, докладывая о результатах

Коллегии. — Будь на нашем месте кто другой, англичане там или французы, — решили

бы, что в конструкции дефект или в головах у них дефект. Мы же определенно можем

заявить: многих деталей просто не хватает.

— Заменить можно? — был задан конкретный вопрос.

— Что-то можно: трубки, болты, опорные катки... Но есть и незаменимые. Пропавшая

коробка передач, товарищи, создает нам трудности, прямо скажем, неописуемые.

— Надо писать в Москву!

В Москву отправили телеграмму: «Где детали?» Ответ пришел через день и был по-

русски исчерпывающим и лаконичным: «Украли в пути!»

Апрель 1920 года

Комиссар Центроброни, революционный матрос товарищ Гаукель положил руку на

кобуру маузера. Заскрипела кожаная куртка.

— Так, товарищи, — зловещим голосом произнес он, — если решение не будет принято к

утру, буду считать как саботаж и расстреляю к чертовой матери. А пока товарищ инженер

Калинин посидит в кутузке. Там лучше думается.

Ответственный за «моторный агрегат» товарищ инженер Калинин бился над

разрешением «белых пятен» в конструкции танка.

Некомплект деталей в моторно-трансмиссионной группе продолжал оставаться наиболее

болезненным. Как оно вообще работает? Чертеж создавался за чертежом — их набралось

уже штук сто, кое-что тут же воплощали в металле и корректировали «по месту», но

результат не утешал.

Двое французских товарищей — Дем и Розье — с изумлением, переходящим в ужас,

наблюдали за комиссаром. Оба они занимались автомобильным производством на «Рено»

и сочувствовали советской власти.

Вместе с иностранными специалистами прибыли — по распоряжению Ленина — и два

автомобиля системы «Рено». Для консультации, так сказать.

Товарищ Гаукель отнесся к французам с полным пониманием — как к представителям

всемирной революции. Но когда сердился, то обзывал «антантой» и грозил шлепнуть.

— Нон Антанта, — устало и привычно повторял Розье. Он был инженером, на котором

лежала основная ответственность, — «изготовление всех чертежей и данных для нового