Страница 77

направлении, а другие танки — на Волховский фронт, к Ленинграду. Что скажете,

товарищ Жуков?

— Скажу, что под Ленинградом мне очень нужны тяжелые танки, товарищ Сталин, —

ответил Жуков.

22 марта 1943 года, Волховский фронт, район озера Белое

— Вперед!

Пять танков «Черчилль» под командованием гвардии капитана Белогуба двинулись в

атаку.

Немцы засели на развилке дорог, в полукилометре от озера.

«Черчилли», давя кусты, прорываясь сквозь болота (русские умельцы укрепили гусеницы,

и те перестали соскакивать), двинулись к позициям неприятеля.

В штабе 374-й стрелковой дивизии как раз разбирались — кто забыл передать гвардейцам

приказ об отмене сегодняшней атаки...

Тяжелые танки добрались до немецких позиций и открыли огонь.

Пехоты не было.

— Долго не продержимся, товарищ гвардии капитан! — прокричал механик. — Отходить

надо!

— Давай! — согласился Белогуб.

Он не успел отдать приказ — танк подбили.

Только один из пяти «Черчиллей» сумел вырваться и отойти. Остальные получили

повреждения и не стронулись с места.

— Что делать будем, товарищ гвардии капитан?

— Что делать? — ответил капитан. — Стрелять, пока есть чем!

Началась жизнь в танке.

Вот когда добрым словом помянули английских конструкторов, построивших эти

«слишком длинные» машины, у которых «недостатков больше, чем у самого Черчилля»!

Броня выдерживала огонь противника.

Стреляли теперь осмотрительно, берегли каждый снаряд.

Наступила ночь.

— Какой-то подозрительный шум возле танка, товарищ гвардии капитан! — доложил

младший лейтенант Зуев.

— Свои! — прошептала ночь.

К танкам подобрались советские автоматчики.

— Боеприпасы и продовольствие, — сообщили они. — Вы как тут?

Белогуб ответил ругательством.

— Что там стрелки, они собираются нас поддерживать?

— В штабе пока молчат. Пехоту на ваш рубеж не продвигают. Ну, берите, тут консервы,

хлеб...

Едва поднялось солнце, огонь из танков возобновился. «Черчилли» целились в

артиллерийскую батарею немцев.

— Товарищ гвардии капитан, — сообщил Зуев, — у них вон там, левее, склад

боеприпасов, сдается мне. В бинокль видно.

— Заряжай!

Танки продолжали обстреливать позиции противника.

Около полудня немцы попросили прекратить огонь. В громкоговоритель пролаял голос,

искусственно и старательно выговаривающий русские слова:

— Русские танкисты! Сдавайтеcь! Вы тут одни! Ваши не придут.

— Огонь! — в ярости закричал Белогуб.

Вечером он вышел на связь со штабом стрелковой дивизии. Говорил прямым текстом, не

шифруясь:

— Это гвардии капитан Белогуб. Вы собираетесь сюда, к нам?

Ответ был отрицательный.

Наутро немцы кричали:

— Белогуб! Сдавайся!

— Товарищ гвардии капитан, они там крест поставили! — сообщил механик. — Вона,

торчит, как пугало!

— Белогуб, это крест тебе! — кричали немцы. — Мы тебя похоронийт!

— Я тебя сам похоронийт, скотина! — рычал товарищ гвардии капитан. — Огонь!

Немцы ответили шквалом. Несколько часов шел бой. Танки стояли на месте и стреляли,

пока оставались снаряды, а затем начали швырять через бортовой люк гранаты.

— Где пехота? — Белогуб плакал без слез. Это была какая-то запредельная ярость,

которая выжгла все прочие чувства. — Хоть бы снаряды подвезли! Где они?

— Товарищ гвардии капитан, танки!

Два «Черчилля» с ревом и грохотом явились возле озера и поддержали своих.