Страница 86

— Район событий еще не подготовлен в оперативном отношении... Нет телефонно-

телеграфных линий, командного пункта...

— И что для этого сделано?

— Ну, мы думаем послать за лесоматериалом...

Лесоматериал приходилось возить километров так за шестьсот. Жуков сделался

свекольного цвета и вышел покурить.

Нужно успокоиться и подумать.

Он вернулся с уже почти готовым ответом для Ворошилова.

— Товарищи, — заговорил Жуков, — то, что происходит, — не просто пограничный

конфликт. А у нас не произведено детальное знакомство с местностью, противник не

разведан. Это следует немедленно исправить. Почему наша авиация несет такие потери?

— Прислали неопытных летчиков, молодых, — подал голос полковой комиссар Никишев.

— А у японцев дерутся асы. Вот и сбивают.

Жуков сделал пометку в блокноте и продолжил:

— Сил, которыми располагает 57-й особый корпус, недостаточно. В этом следует

отдавать себе отчет. Я напишу откровенно в Москву, чтобы нам прислали подкрепление.

Необходимо усилить наши авиационные части, выдвинуть к району боевых действий не

менее трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады. Значительно укрепить

артиллерию.

Он помолчал, оперся ладонью о карту, расстеленную на столе.

— Теперь главное. Нам следует удерживать плацдарм на правом берегу Халхин-гола и

подготовить удар по противнику из глубины.

Жуков сам не заметил, как начал говорить «нам».

За несколько дней до того, как пришло сообщение Генштаба о снятии Фекленко и

назначении командиром корпуса Жукова, мысленно он уже разворачивал войска и бросал

их в бой, на противника.

3 июля 1939 года, командный пункт Жукова

— Георгий Константинович, самураи!

Старший советник монгольской армии, советский полковник Иван Михайлович Афонин,

ворвался в палатку.

Под глазом у полковника пылал нарыв: лютые степные комары не давали спать,

забирались в палатки, жалили, места укусов распухали.

— На рассвете я выехал к горе Баин-Цаган, проверить оборону монгольских кавалеристов,

— сообщил Афонин.

Монгольская кавалерия не отличалась крепкой дисциплиной. За этим приходилось

следить постоянно.

— Продолжайте, Иван Михайлович, — сказал Жуков. — Выпейте чаю. В жару, говорят,

горячий лучше пить.

— Не знаю, что там говорят... — Афонин покачал головой. — Ночью самураи скрытно

переправились через Халхин-гол и атаковали монгольскую кавдивизию. Кавалеристы

сопротивлялись слабо, они кочевники — рассыпались, как привыкли... У самураев

серьезное преимущество в силах.

— Без лирики, — отрезал Жуков. — Что там конкретно происходит?

— Перед рассветом самураи захватили гору Баин-Цаган и прилегающие к ней местности.

Самураи вот-вот ударят нам во фланг и тыл. Сейчас их некому остановить.

— Выезжаем, — резко сказал Жуков.

Командный пункт снялся с места за полчаса и был переброшен к горе Хамар-Даба.

Жуков вышел из автомобиля, остановился на склоне. Внизу бежала река Халхин-гол, за

рекой высилась сопка, а слева поднималась та самая гора Баин-Цаган, где сейчас

окопались самураи.

Ночной маневр. Ловко.

Как им удалось так быстро навести переправу через реку? Могут окружить. Могут.

Жуков думал.

Все резервы — танковая бригада, пехотный полк, бронедивизион, — все сейчас в ста

двадцати километрах от фронта. Следует немедленно поднять их по тревоге и выиграть

время до их прибытия.

Нужно задержать самураев.

— Поднимаем всю нашу авиацию, — сказал Жуков.

— Всю, Георгий Константинович?

— Абсолютно всю! Пусть бомбят и штурмуют гору Баин-Цаган, не дают самураям и носа

высунуть. Обстреливать также переправу через реку. Нельзя чтобы японское