Страница 27

- А что ты там меняешь?

- Все. Вдумайся в смысл этой фразы: люди стоят в очереди, и последние вдруг оказываются первыми. Это возможно лишь в двух случаях – когда в очереди всего двое, первый все купил, и тут второй, он же последний, становится первым.

- Ну, какая же это очередь – из двух человек!

- Вот, Мария. И второй вариант – когда с другой стороны очереди тоже стали что-то давать, и они неожиданно оказались первыми. Или открылась вторая касса, но это так редко бывает…

- И как же ты хочешь, чтобы звучала эта фраза?

- «И последние станут предпоследними», потом «и предпоследние станут предпредпоследними», потом «предпредпоследние…»… ну, и так далее, в зависимости от того, сколько людей перед и после того, кто был последним, пока он не станет, наконец, первым, и ему продадут бутылку текилы.

- Господи, Антонио, какой ты умный! Надо же срочно звонить, чтобы они там изменяли библию!

- Да, я уже звоню. А ты пока неси бутылку текилы. Она будет первой, но не последней.

157.

- Антонио, Антонио!

- Что, Мария?

- Я написала стихотворение. Хочешь послушать?

- Нет.

- Ха-ха-ха, как ты всегда смешно шутишь. Ну, слушай. Называется «Осеннее»: «Вот и осень наступила, вот и солнце отступило». Ну, как?

- Гм. Очень хорошо.

- Не слишком коротко?

- Нет-нет-нет, длиннее точно не надо. Я бы даже пару строчек сократил.

- Но тогда останется только название.

- И хорошо. Оно прекрасно выражает тему – «Осеннее». Сразу так… красиво, печально, но вместе с тем… глубоко.

- А почему тогда эти негодяи в журнале сказали, что не будут это печатать?

- Ну, во-первых, потому что они негодяи, а во-вторых, в нашей стране недавно появилась страшная цензура, и ты, очевидно, стала ее жертвой.

- Но ведь я еще весной носила им свое стихотворение, и они его тоже не приняли.

- Ну-ка, напомни.

- «Весеннее». «Вот весна и наступила, вот и солнце проступило».

- О. Так у тебя получается целый цикл.

- Ой, правда! Вообще то до цикла там не хватает еще «Летнего» и особенно «Зимнего»…

- Да-да-да, «Зимнего» особенно не хватает.

- …но я думаю, недели за две я восполню этот пробел.

- Знаешь что, Мария, поэзия – это такое дело, в нем не надо спешить. Поезжай-ка ты лучше куда-нибудь в творческую командировку, месяца на три – в Болдино, в Михайловское, там, говорят, хорошо пишется. А я буду публиковать твои письма ко мне и водить экскурсии по нашему музею-квартире, у меня на примете уже есть три-четыре симпатичных поклонницы твоего творчества.

158.

- (Звук падения). Ой!

- Антонио!

- Да, Мария, это я…

- Ты что, опять напился и упал?

- Ты что, Мария, я… я пал жертвой действия закона всемирного тяготения. Какой негодяй его придумал?

- Ньютон. Но он тоже от этого пострадал – получил яблоком по голове.

- Умер?

- Да. Но не от этого.

- Тем лучше для него. А то бы я ему… И вообще, он ничего не понимал. Что это – большое тело притягивает малое?

- Это закон, он неоднократно подтверждался.

- А вот смотри – у тебя большое тело? А оно меня совершенно не притягивает.

- Нет, Антонио, здесь имеются в виду космические размеры…

- Знаешь, при твоем росте эти размеры вполне можно считать космическими. Ой! (Звук падения).

- Ну вот, ты опять упал!

- Это все Ньютон! Я добьюсь законодательного отменения этого закона.

- Ты неправильно говоришь, Антонио.

- Почему?

- Нельзя говорить «отменения», надо говорить «отмены».

- Да? А я тогда добьюсь еще и законодательного отменения правила, по которому нельзя говорить «отменения». Ой! (Звук падения).

- Антонио, иди, ложись.

- Да, Мария, пойду притяну это тело к постели. Ой! (Звук падения). Какой светильник разума упал… угас… ну, ничего, к утру проснется… загорится опять. Спокойной тебе ночи, Антонио.

- Меня зовут Мария!