Страница 48

Однако кульминацию мы проглядели и упустили момент. В этом надо честно признаться.

В один из апрельских дней, после многодневных массовых демонстраций вокруг стратегически важной площади Штайнтор, где скрещиваются все трамвайные линии, собралось 40 тысяч человек. Наивысшее число, которое мы когда-либо собирали. Тогда-то и стоило совершить решительный шаг и перенести митинг в центр площади, где он мог превратиться в сидячую блокаду. Во что бы это потом могло вылиться – смотри события 1969 года.

Но, видимо, у большинства сторонников «Красного кружка» после бесконечных хождений по судам и столкновений с полицией, длительных выяснений – разрешается ли проводить демонстрацию возле рельсов или на рельсах – в целом-то правильная стратегия ненасильственных действий вошла уже в плоть и кровь настолько, что они стали придерживаться толкований закона педантичнее, чем это позднее делали даже сами суды. Кстати, вопрос, что должно иметь приоритет – конституционное право на свободное выражение мнений или свободное движение транспорта, – до сих пор не решен окончательно в пользу последнего.

Лично я могу только предполагать, как развивались события в тот субботний вечер, так как сам я именно в этот день находился на митинге в Саарбрюккене.

…Демонстранты поддались упадническим настроениям. Ежедневно вышагивать в колоннах по нескольку километров да еще получать побои – такое дело не каждому по душе, даже если вас много. Через 14 дней выяснилось, что наши силы на исходе. Реалистически оценив ситуацию, мы три недели спустя прекратили выступления.

И только патрульные полицейские машины, охотившиеся за любыми, даже самыми небольшими скоплениями людей, еще долгое время продолжали оставаться составной частью городского пейзажа. Они заслужили Ганноверу, который раньше называли «городом, утопающим в зелени», славу «города зеленых» [21]. К возникшей позднее партии это не имело никакого отношения.

И еще раз, во время очередного повышения цен за проезд в 1976 году, «Красному кружку» удалось напомнить о себе блистательно проведенной молниеносной акцией – с такой быстротой совершаются разве что государственные перевороты.

Транспортные маршруты Ганновера проходят таким образом, что все важнейшие трамвайные пути звездообразно расходятся от центра города к окраинам. В самом центре большинство рельсовых путей углублено и огорожено: казалось, блокаду организовать невозможно.

Утром того дня, на который была назначена операция, в городе, известном славными традициями «Красного кружка», к великой радости властей, все было тихо. Транспорт ходил, как всегда. Никаких особых происшествий. Внезапно в 13 часов 15 минут, как по удару гонга, вагоны встали. В каждой из десяти точек, расположенных вокруг центра города на удалении одного или двух километров друг от друга, на путях неожиданно оказалось от двухсот до трехсот демонстрантов, парализовавших движение. Одновременно с этим молодые ребята останавливали на улицах машины, предлагали водителям эмблемы «Красного кружка» и просили их развезти пассажиров. Большинство владельцев личных машин соглашались помочь нам, и пассажиры один за другим рассаживались, с удовольствием меняя трамвай на автомобиль. Многие отпускали дружеские реплики: «Опять "Красный кружок"? Хорошо. А кто же, кстати, будет за все это платить?» Или: «Посмотрите-ка, опять действует "Красный кружок"». Все идет как по маслу. И лишь немногие пассажиры брюзжат, но ехать не отказываются.

События развиваются, почти как в июне столь памятного 1969 года. И даже на остановках в центре города, куда трамваи теперь не подходят, стоят диспетчеры от «Красного кружка», разъясняют ситуацию, помогают найти машину.