Страница 54

КАК Я ОДНАЖДЫ ОКАЗАЛ ПОМОЩЬ ПОЛИЦАЙ-ПРЕЗИДЕНТУ

Богато украшенная серебром офицерская фуражка западноберлинской полиции долгие годы была украшением моего театрального реквизита. Она «участвовала» во многих моих выступлениях.

На второй день многодневных гастролей в студии УФА в Западном Берлине (место сборищ молодежи, завладевшей территорией бывшей киностудии) незадолго до начала представления за кулисами появился пожилой приветливый господин, руководитель отдела полиции по контактам с населением, или, как таких раньше называли в народе, «околоточный из Темпельхофа».

Он звонил еще утром и спрашивал, когда он может поговорить со мной: его полицай-президент хотел бы получить от меня некоторую информацию.

«Приходите на концерт», – сказал Юппи, выступавший от имени группы, оккупировавшей территорию киностудии. Но стражу порядка это показалось несколько рискованным. «Знаете, не хотелось бы в форме появляться среди молодых людей…»

Порешили на том, что он придет в гражданском костюме. Итак, посланец полицай-президента был в штатском.

Но все-таки он нам не вполне доверял, и потому примерно метрах в 10 за ним дефилировали двое или трое подчеркнуто «незаметных» молодцов спортивного типа. Когда толстяк скрылся со мной за кулисами, свита расположилась у края сцены, внимательно поглядывая по сторонам. Да, хорошенькое представление у них было об искусстве и его носителях!

Честно говоря, я тоже решил проявить осторожность и попросил трех моих друзей быть «случайными» свидетелями.

Представитель власти из Темпельхофа вежливо представился. Внешне он был воплощенное дружелюбие. «Знаете, господин Киттнер, то, что я хочу сказать, идет с самого верха. Господин полицай-президент прямо-таки вне себя. Сегодня утром он читал газету и увидел там ваше фото – то самое, где на вас полицейская фуражка…» Все верно. Газета «Вархайт» опубликовала мое интервью и дала снимок одной из сцен. Небезынтересно отметить, что высший чин всей западноберлинской полиции читал за завтраком орган Социалистической единой партии Западного Берлина. Надеюсь, что за это ему не угрожал запрет на профессию.

«Скажите, пожалуйста, – продолжал несколько взволнованно мой собеседник, – фуражка настоящая? Выглядит она совершенно подлинной».

Мы, как говорится, лишились дара речи. На дворе стоял 1981 год – та самая осень, когда захваты пустующих домов достигли своего апогея. Сенат ХДС с провокационными целями посылал против «захватчиков» один полицейский отряд за другим, было много бессмысленных арестов, применялись «драконовские средства устрашения», имелось огромное число раненых и даже один погибший демонстрант. Город, казалось, вот-вот взорвется. Даже правые депутаты из числа умеренных призывали к перемирию и видели причину того, что на улицах города создалась обстановка на грани гражданской войны, в антисоциальной политике сената и в неслыханном разгуле полицейского террора. А полицай-президент в то же самое время считал своей главной задачей проверку качества театрального реквизита!

По воле своего начальника наш скромный районный представитель полиции выступал в роли шута. «Я должен по этому делу подать докладную, господин полицай-президент прямо-таки не в себе».

«По всему видно», – вырвалось у меня. Наш гость был смущен. Он, конечно, имел в виду другое. Чтобы его успокоить, я передал ему столь важную для него улику.

«Посмотрите сами, я штатский и могу ошибиться».

Он взял фуражку, повертел ее в руках, осмотрел внимательно подкладку и слегка побледнел. Судорожно вздохнув, он пробормотал: «Господин Киттнер, она действительно настоящая!»

Он смотрел на меня с таким подлинным отчаянием, как будто выяснилось, что его давний друг оказался главой гангстерской банды.

Я успокоил его: «Вы не правы. Фуражка, возможно, была настоящей до недавнего времени, но теперь же у нас новая зеленая форма».

«Вы правы». Он явно испытывал облегчение. «Ну, вот видите, – сказал я дружелюбно, – давайте ее сюда!»

Нехотя он протянул мне улику. Но не успел я уложить на полку свое сокровище, как увидел, что в глазах представителя закона вспыхнул огонек нового ужасного подозрения.

«А как давно у вас эта фуражка?»

«С 1968 года», – чистосердечно ответил я.

«Тогда выходит, что она много лет была настоящей!»

Было очевидно, что ему только сейчас стало совершенно ясно, с каким беспрецедентным, неслыханным нарушением закона он столкнулся.