Страница 76

Если же кто-нибудь все-таки решился бы дать требуемое заверение, оно должно было бы выглядеть хоть в какой-то степени правдоподобным. Тогда и я бы немного успокоился. Но только немного. Ведь если и предусмотрены какие-то предохранительные меры к недопущению путча, то они не дают полной гарантии, ибо не знаешь, когда правящие рассматривают путч действительно как путч, а когда изображают его как «меру по защите демократии».

Но до таких тонкостей дело не дошло. Ни один из офицеров не решился ответственно заявить, что, по его мнению, путч силами бундесвера осуществить невозможно. По крайней мере, если говорить о технической стороне дела.

Я выждал пять минут, глядя на секундомер моих часов. У многих офицеров за время долгого молчания на лбу выступил пот. И выглядели они явно смущенными. Это делает им честь.

Последовавшая за этим дискуссия прошла в целом неплохо. Принесла ли она пользу, не знаю. Хотелось бы надеяться. До путча тогда дело не дошло. Да это и было бы, несмотря на победу на выборах социал-либеральной коалиции, совершенно излишне.

ЧТО И ТРЕБОВАЛОСЬ ДОКАЗАТЬ

Однажды – было это в 1980 году – мне пришло голову: а не поработать ли немного социологом-лириком? Тем более что программа моего кабаре называлась: «Прислушиваясь к народу».

Во время трехнедельного турне от Регенсбурга до Киля я, по меньшей мере, раз двадцать, подходя к газетным киоскам, спокойно, но решительно спрашивал «"Ежедневную брехню", пожалуйста». Во всех случаях, как и ожидалось, мне, не задавая никаких дополнительных вопросов, без колебаний протягивали газету «Бильд».

Такой высокий процент попаданий (100 процентов из 100) во время опроса даже небольшой группы граждан, безусловно, встречается нечасто, однако этот факт не ставит под сомнение научную серьезность эксперимента. Дело, вероятно, заключается в том, что дать правильный ответ на вопрос всем испытуемым было очень несложно.

СВОБОДА ПЕЧАТИ

Как-то вечером после выступления в одном западногерманском промышленном городе я совершенно случайно неподалеку от театра встретил в пивной журналиста, с которым мы были давно знакомы. Он работал редактором в отделе литературных рецензий местной газеты.

«Ах, это ты, – приветствовал он меня, – а я, в общем-то, собирался сегодня посмотреть твою программу, хотел написать рецензию».

«Так тебя же не было в зале?»

«Нет, – ответил газетчик, – понимаешь, я подумал, что, если я о твоей программе напишу положительный отзыв, мне это будет поставлено в минус: у нас планируется рационализация, то есть на носу увольнения. Напиши я разгромную рецензию – окажусь лжецом: я ведь признаю, что ты здорово работаешь. Можно, конечно, пойти на компромисс: рассказать о программе, не давая ей оценки, но перед самим собой совестно, да и коллеги с их ухмылками проходу не дадут. Мне, сам понимаешь, и врать не хочется, и рисковать тоже, да и реноме свое терять глупо. Вот я и сказался больным».

Знакомый мой в тот вечер «утопил» свое горе в пиве. Он, конечно, понимал, что внутренняя эмиграция – не выход из положения.