Страница 82

Антифашисты против сборища неонацистов во главе с Тадденом.

В центре – Дитрих Киттнер, имитирующий бесноватого фюрера.

Тогда я вспомнил о лозунге, который полиция охотно использует для саморекламы. «Полиция – твой друг и помощник». Я предъявил старшему наряда мой входной билет и попросил его помочь воспользоваться своим правом присутствовать. «Это открытое мероприятие, на билете не написано, что его нельзя передавать в другие руки. Итак, или вы обеспечите мне проход, или распустите собрание, поскольку оно не носит обещанного открытого характера. Так записано в законе».

Формулировка была чересчур смелой, но она подействовала. Старший наряда – впервые за всю мою жизнь – действительно выделил четырех полицейских, которые проводили меня в зал. Мой восторг по поводу почетной охраны, приличествующей особам, прибывающим с государственными визитами, быстро улетучился, когда я услышал, как один из членов моего эскорта крикнул насупившимся громилам из НДП: «Да вы можете отделать его и там, внутри, если он только раскроет глотку». Но не вышло: нас, противников нацистов, было чересчур много.

Полицейские кордоны, сами того не желая, отделили нас от остальной публики, так что в зале стихийно образовался единый антифашистский блок. Но поначалу мы выглядели не очень внушительно. Скандирование получилось жидким, поскольку всякий раз, как только мы начинали, государственные помощники НДП делали угрожающие жесты, как бы готовясь напасть на нас. И потому Таддену не составляло никакого труда попросту игнорировать нас. В наших рядах нарастало отчаяние. Требовалась искра, чтобы зажечь всех.

И тут мне в голову пришла одна из моих рискованных сценических идей. На столе передо мной стояла пустая кофейная чашка, а на тарелке лежал кусочек сахара. Перочинным ножиком я отрезал с головы клок волос, размочил сахар слюной и с его помощью соорудил себе типично гитлеровские усики. Пробор справа и знакомая всем челка – сходство получилось поразительным до отвращения. Этот грим я освоил у себя в кабаре. Вот только сахар в качестве средства политической борьбы – это было новым в моем репертуаре.

Теперь, встав на стул, я наподобие марионетки сопровождал наиболее существенные высказывания Таддена выбрасыванием вверх правой руки в нацистском приветствии – получалась удачная карикатура на злополучного идола всех коричневых.

Предводитель НДП стал заметно нервничать, сбиваться с мысли, он все чаще хватался за узел галстука и осушал один стакан воды за другим. Но позволить себе на глазах у всех обругать фюрера он не мог. Зато у моих единомышленников это вызвало бурю смеха. А смех оживляет: настроение снова поднялось, скандирование стало звучать громче и решительнее. Вскоре неонацистский агитатор совсем растерялся, он начал спотыкаться, вытирать капли пота со лба и, наконец, окончательно зарапортовался. И только потому, что ему аплодировал его фюрер. Призрак, которого он вызывал к жизни…

Попав в тяжелейшее положение, коричневые вдруг решили показать себя с либеральной стороны. Поскольку их затея сорвалась, они великодушно предложили нам начать дискуссию в надежде усмирить протест, пустить его в нужное русло. «Господин Киттнер может подняться на трибуну и выступить. Ему дается 15 минут. Но без грима».

Может, они испугались, что в противном случае их сторонники, потеряв самообладание, в порыве чувств повскакивают с мест с исступленными криками «Зиг хайль!»?

Я двинулся к сцене. Без грима, так как липкий сахар на верхней губе вызвал уже отвращение, а из-за постоянно сдвинутых бровей у меня начались судороги лицевой мускулатуры. Быть «фюрером» утомительно.