Страница 8

— Я не умею говорить о себе, но... если уж это так необходимо, то...

Послышался звонок в дверь.

— Ой, это, наверно, пришел наш вожатый! — заволновалась Таня. — Вы пока подождите рассказывать, ладно?

Но это пришел не вожатый, а виолончелист.

— Ух ты, — сказал он, увидев детей в комнате. И сел на стул, держа перед собой футляр с инструментом.

— Вот что, — сказал Коркин. — У меня где-то остались две или три газеты. Очень старые и очень ценные.

Он подошел к шкафу, взобрался на стремянку. Стал искать.

— Это еще... газеты... я прошу извинить... да, двадцатых годов... когда я был пикор. Пикор — это пионерский корреспондент.

Таня подняла руку, подошла к Коркину.

— Можно, я пойду посмотрю вожатого, он, наверно, перепутал адрес и не может квартиру найти.

— Нет, зачем же... это, в сущности, недолго...

Но Таня уже сбегала по лестнице. Она выскочила на улицу, огляделась. Пети не было.

А Коркин все рылся в старых газетах на полке.

— Сколько раз я говорил, — ворчал он, — во всем должен быть порядок. Когда вещь лежит на своем месте, ее легко отыскать.

— Когда ты говоришь о порядке, то это просто смешно, — отозвалась жена.

— Сергей Петрович, да не ищите вы их, — сказала Таня, входя в комнату. — Мы, если можно, в другой раз зайдем.

— Нет-нет, мне теперь уже самому интересно.

— Вот, — сказала жена.

— Что — вот?

— Какие-то газеты.

— Это не то, это другое... А, вот она! Здесь моя заметка. Вот: «После конференции состоялся концерт. Смотрю, выскакивают на сцену пионеры и танцуют балет. Пионеры, не занимайтесь балетом, а занимайтесь делом».

Гости разрешили себе посмеяться.

— Смотрите, как я подписывался: «Безбожник!»

Ребята освоились в чужом доме и немного распустились. Таня одернула одного, другого.

— «Мы, три юных октябренка, — продолжал читать Коркин, — хотим идти с вами по одному пути». Ну что вы смеетесь. Нас тогда было не так много, так что «три юных октябренка» — это имело большое значение.

Виолончелист посмотрел на часы и сказал:

— Я вижу, это надолго. Может быть, мы отменим? Уважаемые товарищи потомки! — воскликнул Коркин. — К сожалению, мое время...

— Истекло, — подсказал кто-то.

— Совершенно верно.

— Ну вот... А это — мой вам подарок.

Он вручил Тане газеты.

Чувствуя себя немного виноватым, он хватал пальто, сваленные в прихожей, чтобы помочь хоть кому-нибудь одеться, но никто на это не шел, у него отнимали пальто, и он брал новое.

Таня поймала момент, когда он успокоился, и спросила:

— Сергей Петрович, а вы не пришли бы к нам на сбор? В среду в семь часов.

— Обязательно, обязательно... Непременно приду, только вы, пожалуйста, позвоните мне, а то я могу забыть.

Теряя по дороге калоши и шапки и десять раз сказав «до свидания», дети выкатились на лестницу.

— Ну и нашествие, — усмехнулась жена, когда дверь захлопнулась.

— В среду, — сосредоточился Коркин, — я должен идти к ним на сбор. Но в среду же меня здесь не будет?

— Ну что ж, я скажу, что ты уехал.

— Но у них назначен сбор!

— Ничего, перенесут. Сборы всегда переносятся.

Позвонили в дверь.

Коркин открыл. На площадке стояли какие-то другие пионеры. Это был Бардуков и с ним мальчишки, которые едва умещались на площадке.

— Еще отряд! — в замешательстве крикнул Коркин жене.

— А вы свою газету покажите нам, пожалуйста, — попросил Бардуков.

— А, сейчас, сейчас... Но ведь я же тебе все отдал!

— Товарищи, — отстранив скрипача, взмолилась жена. — Ему надо репетировать, у него вечером концерт.

— Да, мальчик, — вспомнил скрипач. — Передай там в школе, что я уезжаю и не могу прийти на сбор. Мне очень жалко...

— Да-да, — нетерпеливо перебила его жена.

— Непременно только скажи, — попросил Коркин.

— Скажу, скажу, — пообещал Бардуков, честно глядя ему в глаза.

— Нехорошо получилось, что я их прогнал, — сказал скрипач, подойдя к окну.