Страница 9

Кто-то тут же подсек ее по конькам, она упала, но снова бросилась на врагов.

— Бандиты несчастные!..

Ее снова отшвырнули в сторону, но она снова полезла в драку.

Бардуков, который стоял у дерева в, сторонке, испугался, что Таня его узнает, крикнул: «Атас!» — и убежал.

За ним пустились его друзья.

Гена поднялся, отряхнул снег и, ничего не сказав, ушел.

Заковыляла обратно и Таня.

Вдруг она остановилась: мимо шел Петя. В одной руке он нес две пары ботинок с коньками, другой рукой держал свою девушку за воротник. Наверно, ей это нравилось, потому что она смеялась. Таню они не заметили.

Спотыкаясь и скользя, она шла по мостовой к своему парадному.

— Девочка! — окликнули ее.

К ней поспешала старушка, для которой она ходила в магазин. Она несла сумку с продуктами. Старушка старалась ее догнать, но никак не могла, потому что боялась машин.

— Девочка, что же ты меня забыла? Что же ты не приходишь ко мне?

— Да некогда, бабушка, — остановилась Таня.

— Некогда? Как — некогда? Тебе поручили общественную работу — ее надо выполнять.

— Я уже. все выполнила, теперь гуляю, — сдерживая досаду, сказала Таня.

— Гуляю?.. Как — гуляю! — растерянно помаргивая, смотрела на нее старушка. — Гулять всякий может, делу время — потехе час, сделал дело — гуляй смело!..

И оттого что слова ее были так неубедительны, и оттого что она смотрела жалобно и беспомощно, Таня и разозлилась и пожалела старушку.

— Приду я, завтра же приду...

Она вошла в свой подъезд и стала подниматься по лестнице, стуча коньками и цепляясь за перила. Она опустилась на ступеньку и, прижавшись лицом к железным прутьям, горько, заходясь и постанывая, заплакала.

По лестнице спускалась женщина. Таня встала и, плача, пошла вверх.

— Кто это нас обидел? — умильно спросила женщина. — Почему мы плачем?

— Не ваше дело, — угрюмо ответила Таня.

— Ах, какая грубая девочка! — возмутилась та. — Ай-яй-яй!..

Таня, всхлипывая, поднялась выше, отперла дверь, остановилась в коридоре.

Навстречу ей бежала мать.

— Господи, Танька!

Она стала целовать свою дочь в шапку, в воротник, в уши. Она делала это долго и никак не могла перестать. А Таня тем временем плакала.

Наконец мать опомнилась, потащила ее в комнату, только тут заметила, что она на коньках, подняла и понесла.

— Ай, тяжелая!

Она уложила Таню на тахту, укутала.

— Совсем окоченела, теперь простудишься! А ноги!.. Простудиться хочешь?.. Папа тебе прислал колоссальное письмо и кучу марок. Он у всех отклеивал. Держи...

Она вытряхнула из конверта марки.

— Спасибо, — сказала Таня. — Только я больше не собираю марки.

— А что ты теперь собираешь? — смеялась мама.

— Теперь я собираю первых пионеров.

— Ну рассказывай, как ты здесь жила без меня? Что в школе, какие отметки?

— Разные. В общем, терпимо.

— Почему терпимо?

— Полоса такая...

— Неужели за это время ничего не произошло?

Мать спросила это, потому что Таня говорила о своих делах ровно и рассеянно.

— Помнишь, я тебе писала про нового пионервожатого? — сказала дочь. — Правда, он наладил у нас пионерскую работу, но... В последнее время я в нем разочаровалась. Мама, я тебе вчера послала письмо. Ты, наверно, не получила?

— Зачем теперь письмо, — засмеялась мать. — Ты мне все можешь сказать так.

— Мне все-таки хочется, чтобы ты его прочитала. Его что, сюда перешлют?

— Можно попросить папу, он перешлет.

— Я там написала, что я все понимаю, то есть я тебя понимаю.

— Ну-ка, что ты там понимаешь? — удивилась мать.

— Я понимаю, что тебе без папы трудно. Что без меня ты тоже не можешь. В общем, я тебя за это уважаю.

Мать немного отстранилась, посмотрела на Таню и сказала:

— Я тебя тоже уважаю...

С этого дня Таня стала другим человеком.

На уроке пения класс тускло и поразительно медленно исполнял песню:

Мелодия ее была искажена до неузнаваемости, слова, впрочем, тоже не были ясны.

Бардуков вскочил со своего места с воплем, который по сравнению с песней прозвучал необыкновенно живо. Он весь устремился ввысь, словно собирался взлететь перпендикулярно земной поверхности.