Страница 29

Куницкий, по наблюдениям Дызмы, слишком был поглощен делами и слишком мало общался с женой, для того чтобы догадаться об этом. Впрочем, он сам советовал им гулять вдвоем.

Однажды после такой прогулки Никодиму подали в вестибюле телеграмму. Он был уверен, что это весточка от Яшунского. Но ему была уготована неожиданность: под кратким текстом стояла подпись «Терковский».

Никодим читал, а Нина глядела через его плечо.

Телеграмма гласила:

«Председатель Совета министров просит вас завтра, в пятницу, в 7 часов вечера, явиться на заседание экономического комитета Совета министров в связи с известным вам делом.

Терковский».

Подошел Куницкий, Дызма подал ему телеграмму, В одно мгновение старик пробежал ее глазами и в неподдельном изумлении воскликнул:

— Здорово! Это о хлебе?

— Да, — подтвердил Никодим.

— Значит, дело двигается?

— Как видите.

— Боже милосердный, — Куницкий всплеснул руками — боже милосердный! Сколько можно сделать людям добра при ваших-то связях, дорогой пан Никодим!

— Да, — улыбнулась Нина, — если влияние используется на благо общества и если правильно учтены его потребности.

— Извини, пожалуйста, — возразил Куницкий, — не только обществу… Разве частным лицам нельзя помогать? Хе-хе… Наверняка в экономический комитет входит министр путей сообщения. У вас будет возможность поговорить с ним при случае о шпалах, А?

Никодим сунул руки в карманы и сделал недовольное лицо.

— Я предпочел бы в другой раз: неудобно.

— Ну что ж!.. Я не настаиваю. На ваше усмотрение. Я только мимоходом напомнил, потому что поставка шпал — это дело, о котором забывать не стоит, хе-хе!

Тотчас после обеда Куницкий затащил Никодима в свой кабинет и стал читать ему длиннейшую лекцию о деталях предполагаемого предприятия. Когда Никодим снова напомнил ему о процессе, старик, вскочив, вытащил из кармана ключи.

— Сейчас покажу документы. Мне думается, этого достаточно, чтобы доказать мою невиновность.

Он отодвинул тяжелый бархатный занавес, и Дызма увидел большой несгораемый шкаф. Куницкий торопливо открыл дверцу, достал зеленую папку, вытащил оттуда вороха квитанций, бланков, писанных на машинке листов. Кое-что он читал вслух, кое-что давал Дызме, и тот делал вид, будто знакомится с документами всерьез.

Вырваться от Куницкого удалось только вечером. Нина ждала его на террасе. Они пошли гулять. Нина была печальна и задумчива. Непредвиденный отъезд Никодима, так неожиданно нарушивший их идиллию, был для нее настоящим горем. В тени деревьев Нина, прильнув к нему, прошептала:

— Милый, ты не надолго уезжаешь в Варшаву? Нина без тебя будет очень скучать. Что делать — я так привыкла, здесь я могу видеть тебя ежедневно, могу с тобой разговаривать, смотреть в глаза…

Никодим стал уверять ее, что скоро вернется, через день-другой, больше его не задержат.

За ужином Нина была оживлена: Куницкий предложил ей вдвоем проводить дорогого пана Никодима на станцию. На этот раз Дызме предстояло ехать по железной дороге, потому что автомобиль нуждался в ремонте.

Нина вся трепетала от волнения. Правда, она не могла попрощаться с Никодимом так, как ей хотелось, но ее взгляд говорил больше, чем самые горячие поцелуи.