Страница 30

По спине забегали мурашки. Никодим, чертыхаясь, принялся шагать взад и вперед по комнате, потом снова начал рассматривать газеты и наконец пришел к выводу, что разоблачение со стороны прежних знакомых маловероятно: его пост, его связи лишат их смелости. Разве что анонимку напишут… Но к анонимкам нет серьезного отношения. Дызма почти успокоился. Зато, перечитывая перечень своих талантов, вдруг спохватился: справится ли? Ну, положим, большая часть работы достанется на долю этого Вандрышевского, но ведь и он должен будет что-то делать: говорить, решать, подписывать… Заниматься делами, которых не понимает! Есть только один выход: найти кого-нибудь посмекалистей… Вот если бы Куницкий согласился! Не захочет… Придется оставить должность управляющего в Коборове. Дызме стало грустно при мысли о разлуке с Ниной, но он тут же утешил себя:

«Ничего не поделаешь: надо так надо. Не одна она на свете».

Труднее всего разыскать человека, который будет работать за него… Можно бы сделать его секретарем… И вдруг Никодим хлопнул себя по лбу: — Кшепицкий!

И даже подскочил от радости: Кшепицкий — пройдоха, огонь, воду и медные трубы прошел, этот знает, где раки зимуют. Его па пушку не возьмешь, к тому же свой человек. Договориться с ним — будет шевелить мозгами за двоих.

Эта мысль до того обрадовала Дызму, что он решил немедленно разыскать Кшепицкого.

Никодим спешно оделся. Через четверть часа он уже звонил у дверей пани Пшеленской. В доме в это время обед приближался к концу. Дызма застал у нее Кшепицкого и познакомился с хилой, веснушчатой девицей, панной Хульчинской.

Никодима встретили шумными поздравлениями. Пани Пшеленская назвала его спасителем помещиков, Кшепицкий — Наполеоном сельского хозяйства, а панна Хульчинская глядела ему в рот.

Завязался разговор о Коборове, и все ужасно огорчились, узнав, что у Дызмы не будет теперь времени заниматься делом Жоржа Понимирского.

— Впрочем, — заметил он, — в голове у него так все перепуталось, что все равно ничего не удастся сделать.

Зызя выругался, веснушчатая девица погрустнела, а пани Пшеленская заявила, что не следует терять надежды.

Кульминационным моментом визита была минута, когда Никодим, отхлебнув кофе, заявил:

— А я к вам с предложением. Пан Кшепицкий, вы сейчас занимаете какую-нибудь должность?

— Нет.

— А хотели бы?

— Конечно! — всплеснула пухлыми ручками Пшеленская.

— Видите, в чем дело, — продолжал Никодим, — мне необходим секретарь. Секретарь председателя правления банка — дело не шуточное. Это должен быть умный, толковый человек. Он должен отвечать за дело. Понимаете?

Кшепицкий облизал губы и напустил на себя равнодушие.

— Благодарю вас, пан председатель, не знаю, справлюсь ли я. Затем… гм… скажу откровенно: в чиновники я, пожалуй, не гожусь. Определенные часы работы, изо дня в день рано вставать… Вы уж меня извините.

Дызма хлопнул Кшепицкого по коленке:

— Ничего! Не бойтесь. Будете сидеть на работе в те же часы, что и я. А ведь вы, наверно, не думаете, что председатель будет торчать все время на одном месте?

На то у нас есть директор. Мы будем заниматься только главными вопросами, самыми главными. Ну, руку!

Пшеленская пришла в восторг. От волнения она стала говорить Кшепицкому «ты» и умоляла его согласиться.

Кшепицкий улыбнулся и подал Дызме руку.

— Благодарю вас, паи председатель. Но хотелось бы узнать, какой оклад вы мне назначите?

Никодима приятно пощекотало «пан председатель». Упершись руками в бедра, он спросил:

— Ну, а сколько вы хотите?

Трудно сказать… — Ну, смелее.

Я полагаюсь на вас, пан председатель.

Дызма добродушно улыбнулся.

— Пан председатель считает, что пан секретарь сам должен назначить сумму.

Все вежливо рассмеялись.