Страница 52

— Ну и что, согласился тот наконец?

— Попросил еще день на размышление. Не бойтесь. Согласится.

Кшепицкий встал, стряхнул с папиросы пепел, добавил:

— А вы, со своей стороны, должны сообщить Нине, что муж будет освобожден и добровольно выедет за границу. Гм… Можете даже ей написать, что он берет с собой половину всего состояния в наличных деньгах и в ценных бумагах. Это удовлетворит ее, так сказать, любопытство.

— Да, не мешает немного пыль в глаза пустить, — заметил после раздумья Дызма. — Только, я думаю, писать не стоит. Письмо может попасть кому-либо в руки или…

Вдруг он вспомнил о Терковском и содрогнулся снова. Нет, нет… Он не станет думать об этом. Будь что будет. Главное — не думать… Только бы не теперь… Коборово… Уехать.

Руки, ноги отказались повиноваться. Лицо перекосилось от боли.

— Только не сегодня, — вот и все, что он сумел выдавить из себя.

Действительно, Дызма был обессилен. Целый день, не двигаясь, пролежал он на диване. Не подходил даже к телефону, который время от времени трезвонил.

Мысли его вращались вокруг того, как безопасней выйти из ложи Троесветной Звезды. После второй, не менее пугающей и изнурительной оргии он окончательно определил свое отношение к роли Великого Тринадцатого.

Благодаря ложе он завязал интимные знакомства с дамами высшего круга; для него открыты двери их домов. Если ему удастся теперь как-нибудь покинуть орден Троесветной Звезды, от этого нисколько не пострадают приобретенные уже связи.

Но как выпутаться? Проще всего спросить совета у Кшепицкого, который всегда найдет выход из любого положения. Но Дызма не решался. Он еще помнил, что смерть грозит всякому, кто разгласит тайны ложи.

После длительных размышлений Дызма решил: не лучше ли сказать этим ошалелым бабам, что сегодня ночью ему явился дьявол и запретил впредь быть этим самым Тринадцатым? Я ему, дескать, не по вкусу, и заявил, что не появится до тех пор, пока в обряде буду участвовать я… Дызма завтра же отправится к графине Конецпольской и скажет ей об этом.

Пусть помучается с ними кто-нибудь другой.

Никодим улыбнулся. Ему вспомнился Вареда.

— Всучу им Вареду! Скажу, что дьявол во что бы тони стало потребовал Вареду.

Игнатий подал ужин и принес вечерние газеты. Дызма с досадой отложил газеты в сторону и принялся за ужин. Зазвонил телефон.

Это был Вареда. Он спросил у Никодима:

— Ну читал?

— Что?

— Как «что»? Прикидываешься простачком! Будто не знаешь!

— Да говори же!

— Об отъезде Терковского?

Дызма так и сел.

— Что… что… что?

— Что он получил новое назначение, сегодня вечером уезжает в Пекин в качестве посла. Ты не читал вечерних газет?

Он говорил еще о чем-то, но Никодим уже не слышал. Бросив трубку, он ринулся в столовую. Развернул газеты.

Действительно, всюду сообщалось, что в связи с правительственной стабилизацией в Китае начальник кабинета премьер-министра, помощник статс-секретаря Ян Терковский назначается послом и полномочным министром при китайском правительстве и сегодня отбывает в Пекин.

Дызма бросил газеты. Сердце стучало в груди, точно молоток.

Он вскочил и заорал:

— Ура! Ура! Ура!

Прибежал изумленный Игнатий и стал у двери.

— Вы звали меня?

— Игнатий! Водки! Это дело надо спрыснуть!

Слуга принес графин и налил рюмку.

— Наливай другую! — крикнул Дызма. — Да сгинут сукины дети!

Дызма выпил одну, другую, третью, четвертую…

Наконец сел.