Страница 69

Дызма не только не способен ни к какой деятельности, но и не стремится к ней. Его мечта — накопить денег, отдавать их под проценты и «зажить настоящим барином, ничего не делая». Стараясь скрыть свою безграмотность, он окружает себя таинственностью: «его кабинет был недоступным святилищем»; окружающие считают, что пан председатель работает, в то время как Дызма, запершись в кабинете, изо дня в день читает в газетах уголовную хронику. Благоговение перед Дызмой так глубоко, что ему приписывают «некую таинственную силу» и «не совсем обычный склад ума», а обаяние репутации «сильного человека» столь велико, что верхи польского общества, словно под влиянием массового гипноза, но замечают подлинного лица Дызмы.

Избранному польскому обществу хамство Дызмы кажется прямотой, пренебрежением к светским условностям, тупость — глубокомыслием, невежество — остроумием. Когда Дызма, катаясь на лодке, мечтательно говорит: «Ночь, луна, пахнет горизонтом…» — все весело смеются милой шутке. Таких «шуток» Дызма произносит немало и всегда с неизменным успехом — ведь он умеет острить с таким серьезным видом!

Вообще же Дызма старается как можно меньше говорить и, уж боже упаси, расспрашивать. Молчание, осторожность и хорошая память неизменно выручают безграмотного Дызму.

Дызма успешно использует не только чужие слова, но и чужие идеи. Идея создания хлебного банка, прославившая его на весь мир, принадлежит Куницкому. Думает и работает за него. Кшепицкий.

Восхождение Дызмы по общественной лестнице происходит параллельно его нравственному падению. Он не был преступником, когда впервые перешагнул порог Европейской гостиницы. Поначалу Дызма, даже вызывает сочувствие: бедняк, голодный, безработный и бездомный. Читатель с некоторой тревогой следит за первыми шагами Никодима. Постепенно Дызма утрачивает не только всякую привлекательность, но и человеческий облик вообще. Его естественный демократизм переходит в ненависть к народу. «Надо держать эту шваль в ежовых рукавицах!» — кричит он. — «А если часть голытьбы передохнет, так черт с ней!» Вместе с вымышленным шляхетским происхождением Дызма приобретает и отвратительные шляхетские черты — спесь, чванство, наглость.

Заняв высокое положение в обществе, Дызма становится убийцей и вором. Читателю ясно, что убийство Бочека — первый, но не последний эпизод этого рода в биографии Дызмы. К концу романа перед нами преступник, который, став у власти, прольет немало крови. А Дызма будет у власти. Пока что он отказывается от поста премьер-министра, опять-таки из боязни «засыпаться». Но пройдет немного времени, он обнаглеет еще больше и тогда «встанет у кормила и спасет отечество», как надеются огорченные его нынешним отказом светские дамы и мужи.

О том, как он будет руководить государством, можно судить по хозяйничанью его в Коборове. «Он пронесся через Коборово как буря, сея за собой панику». Террор, шантаж, подкуп — вот его методы.

Доленга-Мостович отобразил в своем романе настолько характерное явление, что в польской критике появился термин «дызмизм», обозначающий выдвижение на высокий государственный пост человека недостойного, бездарного и ничтожного.

Карьера Дызмы, сама возможность продвижения к власти столь ничтожного и неспособного человека — страшна. «В перипетиях героев Доленги-Мостовича было нечто из сказки, но из грозной, страшной сказки», — писал в 1956 году в газете «Жиче литерацке» Стефан Отвиновскпй.

Роман имел сенсационный успех. Почти все персонажи имели реальных прототипов, разоблачения были метки. Читатели тридцатых годов легко узнавали в персонажах романа государственных деятелей Польши. История Дызмы мало чем отличалась от известных современникам Доленги-Мостовича историй внезапных возвышений.

«Всем назло назначу премьер-министром самого глупого. Я им докажу, что последний дурень может быть премьером», — сказал как-то маршал Пилсудский, тогдашний правитель Польши. По нелепой прихоти Пилсудский назначил однажды министром сельского хозяйства профессора археологии Леона Козловского.

В те годы была известна следующая полуанекдотическая история. Весной 1926 года в доме Пилсудского, во время его именин, собралось множество различных людей, искавших опоры у него и верящих в его «звезду». В какой-то момент хозяин достал папиросу, но не смог закурить — не оказалось под рукой спичек. Никто из близко сидевших не заметил этого. Зато из-за противоположного конца длинного стола выскочил молодой человек и бросился к. Пилсудскому с зажигалкой. Именинник закурил. Молодой человек вернулся на свое место. Все, казалось, забыли об этом эпизоде. Через несколько недель, в мае 1926 года, произошел государственный переворот, в результате которого Пилсудский пришел к власти. Установился так называемый режим санации (оздоровления). При обсуждении состава правительства особые трудности представляли иностранные дела. Искали подходящих людей. «Тот, с зажигалкой, был бы хорош — любезный человек», — сказал Пилсудский. Установили имя владельца зажигалки, и Роман Кнолль занял высокий государственный пост.

Доленга-Мостович рассказывает о политической жизни Польши с большим знанием дела. Все, о чем он пишет, известно ему по личному, порой печальному опыту.