Страница 5

- Хватит издеваться, - огрызнулся Карамелькин. - Слушай дальше! "Я так изнываю от любви! Я даже почти решилась прийти к тебе домой, но ты живешь не один! К тебе ходят разные неприятные люди, а один, самый отвратительный, живет постоянно!"

- Не трудно догадаться, что неприятные люди - это мы, - догадался Дамкин. - Стрекозов, ты очень неприятный человек!

- Я знаю, - сказал Стрекозов. - А вот кто из нас самый отвратительный? Кто тут живет постоянно?

- Наверно, я? - предположил Шлезинский. - Ну и дура эта ваша школьница!

- Тише вы! - Карамелькин страдальчески сморщился. - И так из-за вас страдает моя личная жизнь, а вы еще тут шумите! Вот выгоню вас из квартиры, приведу эту милую девушку...

- Читай, читай, - разрешил Стрекозов. - Очень интересное письмецо!

- "Этот самый отвратительный, - продолжил Карамелькин, - совсем не похож на тебя. Он, конечно, твой приятель, я не могу ничего иметь против, но вообще-то он на вид полный кретин - тощий, светловолосый, постоянно курит и, наверное, гомосексуалист! И фамилия его - Карамелькин!" Карамелькин запнулся и удивленно перечитал. - "Фамилия его - Карамелькин!" Ничего не понимаю... Тут что-то не то написано...

- Ну-ка дай, - протянул руку Дамкин и выхватил письмо. - Так... гомосексуалист... И фамилия его - Карамелькин! Точно! А вот дальше: "А ты такой представительный мужчина! Особенно мне нравится твоя борода, которую ты начал отпускать..." По-моему, это не Карамелькину письмо, - Дамкин заржал. - Девочка влюбилась в Шлезинского!

- Ну и дура! - протянул Карамелькин. - Вот дура, а?

- А что? - приосанился Шлезинский. - Я, действительно, красивый мужчина! А что там дальше, Дамкин?

- "Твоя борода - это так сексуально! Ты так здорово играешь на гитаре! И так хорошо поешь! Выгони этого Карамелькина из своего дома, и я приду к тебе! Мы проведем ночь, полную любви! Твоя..." Подпись снова неразборчива.

- Ну, засранка! - страдал Карамелькин. - Эти молоденькие дурочки совсем оборзели! Меня, хозяина квартиры, выгнать из моего собственного дома!

- Точно, - сказал Стрекозов. - Женщины - они все такие!

- Нет, а! Ну, какова дура! - истерически вскрикивал программист. Влюбиться в этого Шлезинского!

Все весело рассмеялись. Карамелькин сердито вскочил и заперся в туалете.

Шлезинский тронул струну на гитаре и тихо сказал:

- Обиделся... Как бы не выгнал меня из-за этой школьницы... Женщин-то мне хватает, а вот где я жить буду?

- У нас поживешь, - предложил Дамкин. - Или у Бронштейна. "Левый рейс" уехал в Гурзуф, у него сейчас тихо...

- Да не выгонит, - успокоил его Стрекозов. - Кто тогда за квартиру будет платить?

- А мы, кстати, домой пойдем, - сказал Дамкин. - Наше подполье окончилось. С работы нас поперли...

- Эх! - тяжело вздохнул антисемит Шлезинский. - Жиды!

- Шлезинский, при чем здесь жиды? С работы нас выгнал Однодневный, а он - русский.

- А я что сказал? - удивился Шлезинский. - Я и говорю, во всем жиды виноваты! Кстати, Дамкин, я еще одну песню написал на твои стихи и отдал ее "Левому рейсу".

- Ну-ка, ну-ка!

Шлезинский снова взялся за гитару.

- Песне Вселенной, милая, внемли,

Ночи клубок размотается вдаль,

Ночь опустила сегодня на Землю

Самую чёрную неба вуаль.

Значит сегодня, не так как всегда,

В сне твоем месяц примет участье,

Видишь, сорвалась шальная звезда,

Чтоб принести тебе новое счастье...