Страница 46

Судья подождал, пока конвоиры сдерут с мундира обвиняемого кресты, и продолжал:

- "Пункт второй. Военный трибунал приговаривает подсудимого Карке за грабеж своих боевых товарищей к высшей мере наказания - смертной казни!"

Зал качнулся, тяжко вздохнул. Судья, воспользовавшись шоком зала, почесался и снова повторил:

- "К высшей мере наказания - смертной казни! Однако, учитывая то, что паразиты, а именно - блохи использовались в интересах защиты солдат рейха от замерзания, а также то, что прибыль от продажи блох подсудимый отправлял жене домой на содержание доблестного офицера гестапо, а также учитывая чистосердечное признание и высокий патриотический дух подсудимого, военный трибунал, руководствуясь статьями пятой и семнадцатой, признает солдата Карке невиновным и освобождает его из-под стражи!"

Карке, не помня себя от радости, крикнул: "Хайль паразитам!" - и полез было к судье через стол целоваться, но судья остановил его жестом руки:

- Минуточку! Еще не все. "Пункт третий. Военный трибунал считает необходимым возбудить ходатайство о награждении рядового Карке за спасение солдат рейха от замерзания медалью "За зимовку в России". Военный трибунал будет также просить командование распространить с помощью листовок и бесед опыт рядового Карке во всех полках дивизии, полагая целесообразным придать этому движению организованный характер вплоть до специальных блошиных команд".

Карке выносили из зала на руках. Судьи занялись трофеями.

29. ФЕЛЬДФЕБЕЛЬ КВАЧКЕ СПАСАЕТ РОТУ ОТ ВРАЖЕСКИХ ЛИСТОВОК. РОКОВОЙ ПОДАРОК СОЛДАТА КАРКЕ

Проснувшись рано утром и выглянув из землянки, Карке увидел траншею, усыпанную листовками, как видно разбросанными ночью с советского самолета. По траншее, согнувшись, бегало несколько солдат вместе с фельдфебелем. Они собирали листовки и бросали их в костер, разожженный прямо в траншее.

Пригибаясь от свистящих над траншеей мин, Карке почесался и нагнулся, чтобы взять и прочесть листовку, но его заметил фельдфебель и крикнул:

- Не читать! В костер вражескую пропаганду! В костер!

Карке присоединился к солдатам своего взвода и начал собирать довольно-таки большие и красиво напечатанные листовки. Ему так хотелось прочесть, что в них написано, но в траншее было еще темно, и он от души позавидовал тем солдатам, которые собирали листовки ближе к костру.

Жег "вражескую пропаганду" сам фельдфебель. Он бросал подносимые солдатами охапки в костер и не отходил до тех пор, пока не убеждался лично, что все сгорело и прочесть ничего невозможно. А чтобы солдаты не ухитрились припрятать листовки, он время от времени грозно на них покрикивал:

- Всякого сукина сына, у кого окажется листовка, самолично сдам в гестапо, расстреляю на месте, как собаку, вздерну на первой же перекладине.

- Напрасно беспокоитесь, господин фельдфебель, - сказал Карке, подойдя к костру с охапкой листовок. - Наша преданность фюреру, Геббельсу и прочим обожаемым руководителям вам хорошо известна, и мы давно уже доказали, что служим верно, как псы. Да вы и сами посудите: разве стали б мы, ваши подчиненные, сидеть тут в мерзлых, вшивых окопах без этой песьей преданности. Дудки! Мы давно бы подняли руки и ушли в плен, тем более что тот солдат из нашей роты, что сбежал на прошлой неделе, дважды кричал оттуда в рупор и сообщал, что жив-здоров и что его неплохо кормят.

- Прищеми свой собачий язык, Карке, и скройся с моих глаз, - сказал фельдфебель. - От тебя больше вредной болтовни, чем патриотизма, и будь у меня хотя бы один факт, я б тебя сию же минуту сдал в гестапо.

- Фактов не ждите, господин фельдфебель. Их не будет, ибо солдат Карке не просто солдат, а, как вы сами знаете, национальный герой Германии.

- Солдат Карке! - крикнул выведенный из терпения фельдфебель. - Я что вам сказал? Вы забыли?