Страница 31

- Мудро, батюшка! Правильно решили, - одобрительно загудели вокруг. Живой кулич куда вкусней! Поп отмахнулся рукавом:

- Да цыц, ты. Не богохульствуй. Внемли, что дале было.

- Внемлем, батюшка. Внемлем.

- А дале пришел сей раб божий к дьячку на крыльцо, а бесподобной и след остыл. Только запах духов да черемух преогромное охапище на той лавке, где восседала. Увели, анафемы! Экое сокровище вырвали из рук! Кинулся я к речке в черемушные кусты ее искать - свою возжеланную. Туда бегу, сюда, ухом к земле припадаю, очи деру, ан шиш тебе. Будто нечистый ее проглотил. А тут еще крапива. Обстрикался весь, спасу нет, руки зудят, лицо тоже. Э-э да сгинь она, пропади с бесподобностыо своей! Вылез я из болота и к забору, где кулич спрятал. Домой пора. Божьи старушки из храма идут. Матушка и братья со священным куличом ждут.

- Правильно, батюшка! - выкрикнул все тот же голосок. - Я бы тоже по Волге-матушке ее послал.

- Помолчи, не сбивай. Поставь на чеку язык.

- Ставлю, батя. Уже на предохранителе стоит. Священник поймал согнутой в совок ладонью летавшего перед носом настырного комара, смял его, бросил под ноги, зло плюнул:

- Тьфу, анафема! И сотворит же бог такое. Будто нечего было делать ему. Тьфу! Ну, пришел я к забору, сунулся в лопухи, а там... мать пресвятая богородица, отец заступник! Преогромный пес, облизываясь, стоит. Нос в куличной пудре. На языке канальи скорлупа от яиц.

- Неужто сожрал?! - всплеснул руками Прохор.

- Все, как есть, употребил, - махнул рукавом священник. - И этак благодарными очами зрит на меня. Дескать, "превеликое спасибо вам за пасхальный кулич. Отродясь такого не едал".

- Ну и влипли вы, ваше священство! - покачал головой Гуляйбабка. - Как шмель в повидло.

- Да уж видит бог, влип. Так влип, что и досель не очухаюсь.

- Как "досель"?

- А вот так, мирские отроки. Помышлял я в ту пору учителем стать. А богомерзкий кобель и дьячкова дочка сие помышление опрокинули в тартарары. В наказанье за грех услали раба сего учиться на священника. Да так до сих дней и служу.

- А возжеланная-то как? Что с ней? - спросило сразу несколько голосов.

Отец Ахтыро-Волынский только рукавом махнул:

- Отстаньте, не тревожьте больше мою грешную душу.