Страница 6

- В Борисполь? Зачем? -Разве по сухому утки плавают?!

- Как по сухому?!

- Да там же все озера повысыхали! Да там всю прошлую весну и лето никто не, слыхал, чтоб хоть одна утка закрякала! Ранней весной прилетело было туда немало стай, но покружились немного - и все в Носовку. Слышали про Носовку?!

- Слыхал.

- Так там же со всего Левобережья утки еще с весны собрались! Стихийной бедствие: все подсолнухи вытоптали. А на лугах из:за гнёзд и трава не выросла; гнездо на гнезде. Траве негде расти. Нет, если ехать, так только в Носовку!

- Ну, поедем в Носовку! И еще через день:

- Здравствуйте! Готовы к открытию?

- Готов.

- В Яготин?

- Нет, в Носовку!

- Как! За лягушками?

- За какими лягушками?

- Да ведь в Носовке одни лягушки! Если уж ехать, чтоб с утками быть, так только в Яготин! Вот там-то утки.

И т. д. и т. п.

С кем ехать?

Ах, горюшко мое!..

Да разве нет среди охотников таких людей, которые любят тихие вечера над озерами, нежный шелест камыша, в чьих ушах крик выпи на болоте звучит, как козловское распрепианиссимо "ля" в сердце мечтательно-грустной блондинки, в чьих сердцах загадочный тихий плеск на озере отзывается трепетными перебоями. Когда то ли под вербами, то ли под копною уже все рассказано и на миг возникает тишина, эту тишину обязательно всколыхнет единодушное, чарующее:

Зоре моя вечiрняя,

Зiйди над водою.

Да разве нет среди этих людей хоть одного, с которым нельзя было бы поехать на открытие охоты?!

...Ну, скажем, поедете вы с Иваном Петровичем.

На зеленом ковре под задумчивой вербой текут воспоминания о знаменитом его гордоне - таких собак теперь не бывает! - который однажды стал на стойку на вальдшнепа в густом орешнике, да так стал, что никакими свистками, никакими гудками его невозможно было снять с этой самой стойки, и пришлось его оставить в лесу, так как настала ночь, а затем обстоятельства заставили Ивана Петровича на другой день утром уехать из того города. Возвратился он только через год, вспомнил о собаке, пошел в лес, разыскал кусты.

- Смотрю: стоит скелет моего гордона, и стоит не просто, а с поднятой лапой! Вот это была собака! Мертвая стойка! Другой такой собаки я в жизни не видывал!

...Ну, если вы поедете с Петром Ивановичем, то он

вам расскажет, что больше любит охотиться на зверя, а птица - это только так, по традиции! Петр Иванович - гончатник... И какая у него есть сука, Флейта, как она гонит! По два месяца, бывало, волка гнала! А поначалу боялась: первый раз как наткнулась на волка, выскочила на просеку "бледная-бледная, как стена"!

- Четырнадцать волков когда-то за мной и Флейтой гналось!

- Ну, Петр Иванович, неужто-таки четырнадцать? !

- Факт! Опросите Флейту! И оба серые!

...Филипп Федорович расскажет вам о близоруком стареньком бухгалтере, страстном охотнике, жертве фантастических выдумок всех участников компании, с которой он всегда охотился.

Вы узнаете о зайце, который после бухгалтерского выстрела со страшным криком "м-мяу" взметнулся на самую верхушку телеграфного столба, а также о том, как перепуганный бухгалтер бросил ружье и, причитая "да воскреснет бог", бежал три километра домой...

- А это, видите ли, я сам напялил на кота заячью шкурку и посадил его возле телеграфного столба, на дороге, по которой должен был идти этот бедняга бухгалтер. Да и это еще не все, - добавил Филипп Федорович. Однажды мы прикололи булавкой к убитому зайцу бумажку с надписью: "За что вы меня убили??!" - и посадили этого зайца под кустом и направили на него близорукого бухгалтера. Он - "бах!". Заяц - кувырк! Подбегает, а там на записке такой заячий упрек. Вот смеху было!

...А разве не посмеялись бы вы над рассказом одного старенького деда о том, как он когда-то, будучи помоложе, не имел ружья, а всегда домой с утками приходил.

- Как же это так?