Страница 22

Вот и отдохнула у головы голова!

Любит наш народ перепелку и тогда, когда она бьет в сетчатой клетке под крышею во дворе!

Любит наш народ перепелку и тогда, когда ее полно в кастрюле и она, сдобренная сметаной, стоит на столе, а хозяйка в вышитой рубашке режет булку.

Чудесная птичка!

* * *

"Вечер.

Ночь..."

Пусть простит меня Павло Григорьевич Тычина за этот небольшой плагиат - я это делаю нарочно, чтоб напомнить ему, что он вместе со всем советским народом тоже любит перепелку.

Вот когда уже наступает летний вечер, вы обращаетесь к матери:

- Мама, я с дедом Матвеем перепелов пойду ловить!

- Еще не набегался?

- Пустите, мама! Ей-бо, пустите!

- И когда оно набегается? Целый день как юла!

- Можно, мама? Я буду слушаться, ей-бо, буду слушаться!

Мама молчит, и не ворчит, и не ругается!

Да я уже знаю, что можно!

Сразу же в хату, краюха хлеба за пазуху - и к воротам.

А мать:

- Ты хоть чумарчину * набрось!

- А! - бросаете вы и вприпрыжку, вприпрыжку, не дорогой, а по зеленому спорышу** мчитесь к деду Матвею.

Бежишь и знаешь, что у деда Матвея уже в кармане тот манок, что делает: "Сюр-сюр! Сюр-сюр!" - так, как перепелочка к себе перепела кличет.

Так и дед Матвей будет сидеть, привлекая перепелов под сетку.

А сетка тоненькая-тоненькая (ой, как же чудесно умеет дед Матвей такие сетки плести -и на перепелов, и на рыбу, и на мотылька!) -такая сетка, будто самые нежнейшие узоры, которыми украшает Ганна свои сорочки, - такая сетка уже лежит у деда в кошелке, а у кошелки стрит клетка, покрытая сеткой.

В ту клетку дед впустит пойманного перепела, И не прутьями заплетена клетка, а покрыта сеткой; если пойманный перепел будет биться, так чтоб он себе о прутья голову не побил.

Пойманные перепела очень сильно трепыхаются в клетке, на волю хотят вырваться и до крови разбивают себе головки о твердые прутья. А от сетки они только отскакивают, и ничего им не делается.

- Здравствуйте, дедушка! - запыхавшись, произносите вы.

- Здоров, здоров! - говорит дед Матвей. - Пойдем, дедушка? - опасливо спрашиваете вы, и вам так хочется в самую дедушкину душу вскочить.Пойдем?.. Ох, и пать-падемкали, когда я с отцом на сенокос ехал! Штук сто! Вот пать-падемкали!

- Пать-падемкали, говоришь?

- Ой, дедушка! Даже до сих пор в ушах звучит!

- Звучит, говоришь?

- Ох, и звучит! Штук сто!

- Сто, говоришь?

- А может, и целая копа! ***

- Копа, говоришь? А что больше - копа или сто?

- Копа, дедушка, больше! Если копа яиц, то полнехонькая кошелка!

- А если сто?

- А если сто... Если сто? Если яиц, то, может, только на яичницу.

- Ишь как! Очень много пать-падемкали? В клетку не влезут!

- Так мы их всех не будем ловить!

- Ага! Ну, тогда, может, пойдем! А я думал, что целую копу надо ловить, да и перепугался! А если можно не всех, тогда пойдем!

Ну, тут такие идут прыжки, что и Бровко начинает прыгать, и вы уже на сене у хлева верхом на Бровке сидите и щекочете его.

- Не балуй, - говорит дед, - еще укусит.

- Не укусит! - кричите вы и вместе с Бровком летите вверх тормашками с сена в спорыш.

- Ну, собирайся, пойдем, - бросает дед.

- А вы, дедушка, то, что "сюр-сюр", взяли?

- Взял!

- А дайте я сюркну! Один только раз!

- Идем, идем! Потом сюркнешь!

Пошли...

* * *

Ну, еще раз:

"Вечер.

Ночь..."

Собственно говоря, вечер уже прошел, и уже сама ночь!

Я не буду ни у кого спрашивать, что такое украинская ночь, потому что еще лет сто с гаком назад Николай Васильевич Гоголь очень настойчиво спрашивал вас:

"Знаете ли вы украинскую ночь?"

И тут же с грустью упрекал всех:

"Нет, вы не знаете украинской ночи!"

А за эти сто с гаком лет, я полагаю, вы уже присмотрелись и знаете, что оно такое украинская ночь!

Так что, по-моему, пояснять излишне.

Если бы теперь я шел такой ночью с дедом Матвеем перепелов ловить, я обязательно бы смотрел на деда и думал: "Да не выкручивайтесь, дедушка, не выкручивайтесь, потому что душа у вас поет, ей-бо, поет:

Ночь какая, господи, месячная, звездная,

Видно, хоть иголки собирай...

А когда, дедушка, ваша душа споет эту песню, вы немного задумаетесь, тяжеленько вздохнете, а потом снова в душе вашей, дедушка, срывается:

Месяченько бледнолицый,

Ты за тучку лучше скройся,