Страница 23

Вот тогда на просище с собакой интересно настрелять полненький ягдташ перепелок,

Они тогда очень сытые.

Они заплывают жиром, и, если вы их пощупаете перед вами не птица, а ком масла.

Когда охотитесь на перепелку со своею собственной собакой, то это наивысшее наслаждение

- Пиль!

"Бах!" Есть!

- Пиль! "Бах!" Есть!

Так что вы потом имеете полное право всем говорить:

- За какой-нибудь час-полтора мой Ральф подал мне шестьдесят семь перепелок. Насилу успевал!

- Пиль! "Бах!" Есть! - Пиль! "Бах!" Есть!

- Вот собака! Ах, и собака!

Когда вы вернетесь с охоты домой и принесете шестьдесят семь перепелок, не забывайте двух правил после перепелиной охоты:

Первое: обязательно почистите ружье!

Второе: не объедайтесь!

* Чумарчина - кафтанчик.

** Спорыш - мелкая однолетняя трава, растущая на склонах и у дорог.

*** Копа - 60 штук.

ВАЛЬДШНЕП

- Что ж... Может, на вальдшнепов поедем? - спросил я своего верного товарища по охоте. - Оно хоть и поздновато, но, возможно, какой-нибудь еще и замешкался у нас. Да и Ральфа нужно проверить, не забыл ли он за зиму, как стойку делать. Поедем, малость проветримся.

- Нет, не поеду! Весенней охоты я не признаю! И тебе не советую! Я противник весенней охоты!

- Почему? Весною в лесу красота какая!

- Вот потому, что красота - я и противник! И задумался, задумался мой верный товарищ. А потом и спрашивает:

- Был ли ты когда-нибудь молодым?

- Кажется, - говорю, - был! А что?

- Когда-то и мне, - говорит он, - было восемнадцать лет. И были тогда у меня глаза, как сливы, и кудри, как песня. И была тогда весна. А Галя, что жила там, за садиком, как перейти леваду, так Галя та, поверь мне, была краше весны! Такой осанки, очей, косы, такого голоса и взгляда, вот присягаю тебе!-не было ни у кого на свете! Мои глаза, и мои кудри, и все, что в груди моей билось и горело, все было для Гали, а Галин взгляд - для меня.

"В субботу вечером, когда папа с мамой уснут, приду", - сказал я Гале.

"А я буду ждать. В клуне", - зарумянилась, зарделась Галя.

Настала суббота.

Ой, как же долго, мучительно долго в ту субботу не вечерело! И целый день тогда из сердца моего лилось:

Когда б уже вечер

Да повечерело...

И батюшка в ту субботу долго вечерню служил. И отец мой почему-то долго-долго во дворе возился, а мать все чего-то на одном месте топталась... И почему, скажи ты мне, в такие субботы время не на рысаках ездит, а на волах, да еще на таких ледащих, что все бичи и все кнуты о них, клятых, изломал бы?! Наконец-то родители улеглись и уснули. Какую ж я в тот вечер рубашку надел, как же я свои кудри расчесал и сапоги как я начистил! А суконная чумарчина на одном плече, как перышко. И пошел! Нет, вру: не пошел, а полетел. За садочек. Господский тогда был тот садочек. Весь липами обсажен, Большими-большими липами.

И был май. И липовая листва едва только распустилась, прижмется к веткам и потихонечку-потихонечку шепчет. А месяц на липы золото ковшами сыплет. И цвела сирень, и ландыши цвели. А соловьи, а соловьи! Что-то невероятное! Особенно мне врезался в память один. Он не пел, а рыдал над своею любимой, которая где-то совсем недалеко от него, под кустом, своим теплым тельцем укутала шоколадные яички. Он умолял:

Люби! Люби! Люби!

Целуй! Целуй! Целуй!

На минутку остановится и снова: "Люби! Люби! Люби!"

И каждое это его "люби!", каждое его слово "целуй!", вылетая из пылкой соловьиной груди, окутывалось запахом сирени и ландышей, украшало веночком трепетное сердце его любимой, которая согревала под кустом будущих своих соловушек.

И шел, я помню, через леваду... Узенькая тропиночка над ручейком. Ручеек с камешками играет: подбежит, плеснет на камешек, сверкнет смехом и побежит дальше. А над левадою - нежные-нежные шатры из золотой кисеи, ясные-ясные, как Галины очи. А дальше вербы стоят, стоят и тихо-тихо думу думают. За вербами Галин огород, а с огорода во двор перелаз... И вот я на перелазе. Стал. Сердце "тех-тех-тех".

...Как вдруг кто-то как технет меня колотушкой по шее, я только - ой!

- К Гале, чертов парень?! Я тебе покажу Галю!

Оттуда к леваде я бежал, должно быть, быстрее, чем к перелазу.

На леваде я упал в траву и зубами рвал ту траву.