Страница 39

- Вот тайна этой красивой игрушки...

Здесь произошло нечто такое, чего Лилиан не забудет никогда, что было во много раз страшнее ножа хулигана: она заметила, что слоник сделан из того же бархата, что и отделка надетого на ней платья. Материал был подарен ей отцом. И хотя платье было скрыто под пальто, ей показалось, что глаза всех устремлены на нее. Бархатный воротник душил ее, бархатные обшлага кандалами сковали руки...

Широко открытые испуганные глаза Лилиан на долю секунды встретились со взглядом Сергея Семеновича. Он... улыбался.

Лилиан резко поднялась. Со сбившимся назад платком, уронив на пол зонтик, она быстро пошла к выходу.

- Вам дурно? - спросил кто-то.

- Нет. Не могу здесь быть.

Доротея Георгиевна догнала ее в подъезде.

- Лилиан, ты уронила зонтик.

- Все равно.

- Накройся как следует платком, ты простудишься!

- Тетя, неужели ты не понимаешь, что мне все равно?

- Подожди, Лилиан, куда ты торопишься?

- Не знаю, тетя. Мне все равно.

- Что ты говоришь? А твой отец?

- У меня нет отца, тетя.

- Боже мой, ты с ума сошла!

2.

Сказав, что у нее нет отца, Лилиан ненамного опередила события. Через час, во время речи защитника, Сергею Семеновичу стало плохо. Судебное заседание было прервано.

Ночью сердечный припадок возобновился. В 4 часа холодного осеннего утра 14 октября 1956 года сделав в жизни мало хорошего и много плохого, Сергей Семенович Тыкмарев умер на койке тюремной больницы.

3.

Уже три недели Лилиан живет у Доротеи Георгиевны. После смерти отца она стала замкнута и молчалива. Нет, она не сошла с ума, как думала Доротея Георгиевна, а просто не хотела говорить. Только раз сказала зашедшей Анне Степановне:

- Я совсем здорова, но мне тяжело.

И молча заплакала. И, чтобы скрыть слезы, отвернулась к окну.

Как-то у нее возник разговор с Доротеей Георгиевной.

- Тетя, мне все время кажется, что я тебя стесняю.

- Вот глупенькая! Ты и представить себе не можешь, как я рада, что ты у меня живешь. Я все время была так одинока, и как мне хотелось иметь близкую подругу или дочь!

- Дочь?

- Ну да! Чего ты удивляешься: мне сорок четыре года, и ты могла бы быть моей дочерью.