Страница 32

- Ты, матушка, конечно, можешь критиковать, но, критикуя, все-таки совесть иметь нужно! - возмутился Иван Ильич. - Говорить, что у нас сплошь одни бюрократы сидят, ты никакого права не имеешь.

- Имею! Может быть, для кабинетной работы кое-кто у вас и годится, но ехать в Сибирь!.. Из ваших работников для этого и выбрать некого.

- А вот выбрали!

- Воображаю!..

Всему бывает предел, даже родительскому терпению:

Иван Ильич рассердился.

- Воображай сколько хочешь!

- Наверно, выбрали этого самого... Помнишь, один флегматик к нам в Чернобылье приезжал... Прянишников, кажется?

Кандидатуру Прянишникова, как помнит читатель, выдвигал сам Иван Ильич, но он счел за благо об этом умолчать. И вообще разговор пора было кончать.

- Ехать в Сибирь выбрали меня! - отрубил Иван Ильич.

- Тебя!!!

- Меня! Что же в этом удивительного?

- Выбрали... тебя?.. И ты... ты, папа, не отказался?

- С какой стати я стал бы отказываться?

- Но это немыслимо, папа! Ты - и вдруг едешь в Сибирь!

- Ничего удивительного нет: если хочешь, я сам внес предложение.

- И... когда же ты едешь?

- На той неделе. Я уже все обдумал: ты, как было решено раньше, перед поступлением на работу отправишься в поездку по Кавказу и Крыму, а я поеду в Сибирь. Дома у нас месяца полтора подомоседует Марья Ильинична.

Лида выпрямилась перед отцом во весь свой небольшой рост.

- Это мне нравится! - воскликнула она. - Отправляешь меня ползать по Кавказу, а сам едешь в Сибирь! Иван Ильич был ошеломлен.

- Позволь, почему же "ползать"? Не сама ли ты доказывала, что поездка по Кавказу и Крыму расширит твой кругозор?

- Верно, я так говорила... Но говорила только потому, что не думала в то время о Сибири! А теперь вот взяла и подумала. И как хочешь, папа, но одного тебя в Сибирь я не отпущу! Во-первых, там мой кругозор расширится гораздо больше, во-вторых, ты один можешь попасть в такие дебри, что погибнешь... Нет, ехать тебе одному невозможно, об этом нечего и думать! И с командировкой без помощницы ты можешь не справиться... Тебе безусловно будет нужна помощница!.. И, знаешь, папа, я очень довольна, что для такой командировки выбрали именно тебя: ты все-таки не такой бюрократ, как другие, в тебе почти совсем нет бюрократизма!.. Кроме того, буду помогать я!.. Я буду вести дневник, записывать в него все самое важное: это понадобится и тебе, и мне...

При всей своей проницательности такого оборота дела Иван Ильич не ожидал. Но он также достаточно знал свою дочь: эта двадцатичетырехлетняя особа была склонна воспламеняться молниеносно, но остывала, несмотря на свой малый рост, чрезвычайно медленно. Отговаривать ее было делом не только безнадежным, но и небезопасным. Теперь она могла уехать в Сибирь одна.