Страница 21

Адриан

Это не девушка, а чудовище в юбке. Хитрое, опасное, коварное!

Что у неё в голове? То она обо мне заботится, то делает вид, будто не замечает. То строит глазки и заигрывает, то хохочет и целует, словно это ничего не значит. То вылезает из окна второго этажа, то заявляется на занятие к профессору, от которого половина преподавательского состава старается держаться как можно дальше, что уж говорить про студентов.

И каждый раз она аккуратно, чтобы я не заметил, проверяет мои раны. И тут же лжёт, глядя в глаза и не краснея.

Может, стоит ей сказать, что некроманты видят целебные потоки, как их ни скрывай? Хотя незачем, да и поздно уже. Весь мой факультет пребывает в твёрдой уверенности, что мы встречаемся, ведь я позволяю ей касаться себя магией и оберегаю.

Только им не объяснишь, что Жози Вайерс бесполезно что–то запрещать. Если она хочет — она получит. И в последнее время кажется, будто хочет она меня.

Но ведёт себя странно.

Девушки обычно выбирают иную стратегию поведения, более деликатную, витиеватую.

Девушки, на которых я не обращаю внимание.

На эту же фифу попробуй не обрати! Стукнет лекарской сумкой по голове, затем поцелует, чтобы не болело, а после вылечит, если будешь себя хорошо вести. А если плохо — сперва ещё разок–другой стукнет, после излечит.

Забавная она.

Милая ужасно.

И красивая. Нереально красивая.

Тоненькая такая, с виду хрупкая, будто статуэтка, а на деле — закалённая сталь, из которой делают лучшие клинки. Несгибаемая, звонкая, острая.

Я честно пытаюсь выбросить её из головы. День, два, три. Затем ноги сами несут меня туда, где мы можем встретиться. И руки держать подальше пытаюсь, но выходит откровенно плохо.

В столовой я сам её схватил и усадил на колени — испугался, что она упадёт и разобьёт колени, расстроится. После уже вспомнил, что «милая нежная девочка» — вообще–то боевой целитель, а те натасканы едва ли не сильнее боевых магов, слово «страх» им не знаком. Они не боятся ни боли, ни грязи, не стесняются обнажённого тела и могут собрать человека по частям, если потребуется. Что им какие–то содранные коленки!

Но я прижимаю её к себе, и сердце колотится, как безумное, не понимая, что с ним, дурным, случилось.

Я снимаю её с лестницы, хотя она самостоятельно туда забралась и также самостоятельно могла спуститься. Лишь бы коснуться, почувствовать её тепло.

Запугиваю и давлю — лишь бы получить нужные сведения.

Не спрашиваю, не допрашиваю, нет. Ищу возможность спровоцировать её на эмоции.

Жози — не мой лечащий врач, скорее, тяжело протекающая болезнь. Зависимость, от которой нет спасения. Иначе почему я голодно и зло смотрю на то, как она скользит в толпе и улыбается не мне? Почему хочу проломить тупые головы всем идиотам в столовой, которые смотрят на неё масляными взглядами?

А этот Ипсон? Лучше ему не знать, о чём я думал, когда они с Жози проходили мимо стены, отделяющей парковую зону от учебного полигона–кладбища.

Но самое неприятное во всей этой истории — безжалостное и даже безумное её начало. Как могли взрослые адекватные люди наслать чудовище, ещё и помочь ему ранить меня настолько сильно, что я едва дошёл до лазарета?

Абсурд чистой воды!

В голове не укладывается, но аргументы свидетельствуют в пользу именно этой теории. Братья Вайерс были в составе отряда, который выискивал скверну по всей стране и передавал специальным службам. Они знали, где я буду находиться. Они натренированы общаться с подобными монстрами… А главное — я не нашёл никаких следов. Точно так же, как не нашла следов королевская комиссия после зачистки территории малышкой Жози.

Но тогда не бьётся ситуация с архивом. Не может ведь быть такого, чтобы братья пытались свести сестру с одним мужчиной, а родители — с другим.

Выходит, Леонард — очередная пешка в руках семьи белокурой Жози. И леди Вайерс приволокла Ипсома лишь с одной целью — вызвать у меня ревность.

Но Жози не играла! И инстинктивно искала у меня защиту.

И всегда касалась меня, хотя я заметил, что она сторонится людей, предпочитая держать немаленькую дистанцию. Со всеми, кроме меня.