Страница 17

— Вот, хотим после концерта Вовику грамоту вручить. Какое у него полное ФИО?

— Винокур Владимир Натанович, — как на допросе, признался я.

— Как, говоришь, полностью? — переспросил он, очевидно решив, что ослышался.

— Ви-но-кур Вла-ди-мир На-та-но-вич! — медленно, по слогам разъяснил я по-новой.

— Угу-угу! — как-то скомканно сказал он и второпях убежал. По всему было видно: что-то не укладывалось в его директорской голове. Ну как же действительно? Народный артист России, и вдруг Натанович. Нонсенс какой-то, прямо скажем. И когда смолкли последние овации, директор, взгромоздившись на сцену, обратился к публике со следующими словами:

— Товарищи зрители! Культура — это великая сила! И позвольте мне от лица руководства вручить почетную грамоту знамени нашей культуры всеобщему любимцу Винокуру! Владимиру! Потаповичу!!! — после чего повернулся в мою сторону и выразительно посмотрел. Очень даже выразительно.

Но я отвлекся.

Итак, женитьба. Вся она была окрашена в черные тона финансового кризиса.

— Папа, — сказал я, позвонив домой, — я женюсь.

— Опять? — переспросил папа.

— Да!

— Поздравляю! Но денег не дам! — отрезал папа, настолько привыкший к моим мимолетным бракам, что и этот воспринял не как последний, а очередной.

Однако теща была настроена более воинственно:

— Дочка у меня выходит замуж один раз, и пусть все будет как у людей. Сдам в ломбард все до последней нитки, но свадьба состоится.

И свадьба состоялась.

Обстановка была настолько мрачной, что, окажись на ней случайный гость, он бы непременно решил, что по ошибке заглянул не в тот зал и попал не на семейное торжество, а напротив — на событие чрезвычайной печальности. Единственное, что радовало, — это груда бумажных свертков, небрежно сваленных в кучу. С нетерпением, дождавшись окончания застолья, я ринулся к подношениям и лихорадочно начал их разворачивать. И вновь разочарование — самыми богатыми подарками оказались хлопчатобумажные индийские носки и ночной горшок. Церемония закончилась, и все быст-ро разошлись по домам. А наутро… мне назначили худсовет.

Дело в том, что за несколько дней до обручения я был принят в Ленконцерт. И вот меня вызывают.

Худсовет ассоциировался в моем сознании с чистилищем, и я боялся его, как таракан дихлофоса. Примерно за час до начала экзекуции организм начал сдавать. По телу побежал легкий озноб, сменившийся обильным потоотделением, а то, в свою очередь, слабостью в желудке. Выйдя на сцену, я обратил свой потухший взор к залу и, увидев в нем десять пар холодных худсоветовских глаз, понял, что провал неминуем. Интуиция не подвела.

Сначала хотели уволить, но потом кто-то вспомнил, что у меня молодая жена на сносях, и мне милостиво подарили три месяца для того, чтобы доказать свое право на место под солнцем.

ДЕЙСТВИЕ