Страница 24

– Может, поедем ко мне?

– Давно пора! – проснулся Горшков. – Может, я вас тогда уж и под руку возьму? Я сразу хотел предложить, да подумал, что это будет не совсем удобно.

– Под руку?

– Нет, к вам – домой.

Квартира была однокомнатная.

– Сразу видно – женщина живёт, – сделал вывод Горшков.

– А как вы догадались?

– Чисто у вас.

– А у вас что, окурки на полу валяются?

– Нет, на полу не валяются, – обиделся Горшков. – Но в раковине можно найти. Мокрые, правда.

– Но можно подсушить!

– Кстати, о планировке. Туалет имеется?

– Вообще-то – да. Вторая дверь.

– Вас понял. Запомним на будущее.

Горшков прошел в комнату, а Зина метнулась на кухню.

– Коньяк будете? – крикнула она.

– Ну, раз ничего другого нет… – сказал Горшков.

Зина вернулась с коньяком и двумя грейпфрутами в тарелке, похожими на грудь Венеры.

– А чего коньяк не полный?

– Отмечала свой день рождения.

– Плохо, наверно, отметили?

– Почему?

– Так не допито.

– Эта третья была.

Горшков налил себе и Зину не забыл.

– Как говорит Костя Мелихан, поднимая тост за даму: «Дай бог – не последняя!»

Горшков сразу осушил свою рюмку и тут же наполнил снова. Зина грела свою в маленьких ладонях.

– Может, включить музыку?

– Ага! – обрадовался Горшков и поперхнулся коньяком. – Делать-то все равно нечего.

Зина врубила магнитофон.

– Пугачиха! – сказал Горшков и откинулся в кресле. – Моя любовь!

Зина взяла его за руку:

– Потанцуем?

– О, белый танец! – сказал Горшков и попытался допить коньяк. – Дамы приглашают кавалеров.

– А есть ещё голубой танец, – сказала Зина, убирая из рук Горшкова рюмку. – Кавалеры приглашают кавалеров.

Зина протанцевала с Горшковым до конца всю песню, а потом завалила его на диван, предварительно дернув ногой на себя нижний край.

Выйдя на улицу, Горшков машинально посмотрел на часы: вся процедура заняла сорок минут. «Да, – подумал он, – бухгалтеры ценят своё время!»

На другой день позвонил Спиридонов:

– Ну, как?

– Нормально, – ответил Горшков. – Только я не понял, кто кого – я её или она меня?

– Ну, если не забеременеешь, значит, ты – её!

Джентльмен на вече

– Фигурка – оближешься! – говорил по телефону Зарецкий. – Роден, бронза!

– Девятнадцатый век, сто кило? – спросил Макс.

– А шутки свои дома оставь! Скромней надо быть. Стань джентльменом хоть на вечер. А то прошлый раз ты уже пошутил.

От прошлого раза у Макса осталось яркое впечатление. Фонарь между глаз. Он там все за красоткой одной ухлестывал змеевидной. Потом её спросил: «Можно вас проводить до дома?» Она ему в ответ: «У меня дома муж». А он – ей: «Так до моего дома». Ну и засветила ему. Как её муж научил. На секции айкидо.

…Когда музыка начала щекотать ноги и все полезли из-за стола, Зарецкий подвел Макса к смуглой.

– Майя, – представилась она.

«Ацтек», – хотел представится Макс, но, как велел Зарецкий, промолчал.

– А тебя-то как звать? – спросил Макса Зарецкий, будто видел его впервые.

– Максимов, – ответил Макс после некоторого раздумья.

Он уже хотел пригласить Смуглянку на танец, как вдруг к ним подскочила пожилая, сорокалетняя, с бандитской челюстью, и, схватив его за руку, капризно воскликнула:

– Почему мы не танцуем?

Макс вяло поплелся за ней.

– В прошлой жизни я была мужчиной, – сообщила она ему.

Даже ухом он почувствовал от нее запах сайры.

«Обезьяной ты была в прошлой жизни! – подумал Макс. – И ею же в этой осталась!»

Смуглянка уже танцевала с каким-то в клетчатом пиджаке, но улыбалась Максу. Когда хохотнула, Макс понял, что улыбается она не ему, а глупым россказням клетчатого.

Музыка прекратилась, и Макс тотчас же отлепился от Челюсти. Но она крикнула: