Страница 12

Я вернулся в комнату отдыха, и картина, которую я застал, тронула меня до глубины души. Эмма и Джуди сидели за столом, на котором остались крошки печенья и почти допитый чай. На лице Джуди наконец-то появился румянец, а в глазах Эммы читалось тихое, уставшее спокойствие. Тяжесть больничных стен ненадолго отступила.

— Ну что, — начал я, останавливаясь перед ними, — может, прогуляемся? Нужно как следует проветрить головы после такого дня.

— А сладкая вата будет? — тут же, с внезапной живостью, выпалила Джуди. Её глаза загорелись таким знакомым детским огоньком надежды, что у меня ёкнуло сердце.

Я рассмеялся, и на этот раз смех был по-настоящему лёгким. — Будут тебе и сладкая вата, и улыбки, и свежий воздух. Самая большая и вкусная в мире, принцесса.

Мы покинули клинику, и, казалось, вместе с её стерильным воздухом с нас спала часть груза. Мы сели в машину и поехали в парк — в самое обычное место, которое в тот день должно было стать нашим маленьким убежищем на вечер.

Парк встретил нас шепотом листвы и тёплым ветерком, игравшим с прядями волос Эммы. Мы неспешно шли по аллее, и казалось, будто тяжёлый день остался далеко за стенами клиники. И вдруг, словно мираж, за поворотом показался яркий киоск, увенчанный облаками розовой и белой ваты.

— Папа, смотри, вон она! — пронзительно и радостно вскрикнула Джуди, выпуская мою руку и указывая пальчиком на заветную цель. В её глазах плясали настоящие искорки счастья, ради которых стоило бороться.

Я не мог сдержать широкой, счастливой улыбки, глядя на неё. — Ну что ж, пойдём исполнять твоё желание, — сказал я, взяв её за руку. Затем обернулся к Эмме, которая наблюдала за этой сценой с тихой, немного грустной улыбкой. — Эмма, присоединишься? Развеем детскую тоску?

— Нет, спасибо, — мягко покачала она головой, и в её взгляде читалось столько нежности к этой картине, что сладости были уже не нужны. — Я лучше понаблюдаю за вами. Это и так самое сладкое зрелище.

И мы с Джуди, как два заговорщика, отправились к ларьку, оставив Эмму наслаждаться мигом этого хрупкого, простого счастья.

Вернувшись к Эмме, неся с собой огромное розовое облако сахарной ваты, от которого Джуди сияла, как маленькое солнышко. Мы устроились на старой деревянной скамейке, и пока дочь с восторгом поглощала сладость, размазывая её по щекам, в моей голове начали оживать воспоминания.

Передо мной, словно наложенное на реальность, возникло другое время: та же зелень парка, но восемь лет назад. Я видел Эмму — ту самую, что сидела сейчас рядом, но тогда она была юной, беззаботной девушкой с тайной в зелёных глазах. Я вспомнил, как мы шли по аллеям на второй день знакомства, и между нами витало лишь обещание чего-то нового, трепетное «а что, если?».

И вот теперь, спустя годы, на этой же скамейке сидело самое прекрасное «что если» — наше создание, наша Джуди. Воздух, который тогда был наполнен флиртом и неопределённостью, теперь был напоен тихим, семейным счастьем, хрупким и от того ещё более ценным. Я встретился взглядом с Эммой, и по её чуть грустной улыбке понял — она думает о том же. Между нами было не просто молчание, а целая жизнь, уместившаяся в несколько лет.

Тишину, наполненную лишь шелестом листьев и далекими голосами, внезапно разрезал маленький, но очень серьезный голосок.

— Папа... — Джуди перестала крутить в пальцах палочку от сладкой ваты и уставилась на меня своими большими, доверчивыми глазами. — Ты не оставишь нас с мамой больше?

Вопрос повис в воздухе, острый и беззащитный. Он пронзил меня больнее любого скальпеля. В горле встал ком, а в глазах Эммы я увидел отблеск старой, незаживающей боли.

Я медленно присел перед дочерью на корточки, чтобы наши взгляды были на одном уровне, и взял ее липкие от сахара ладошки в свои. Мой голос, когда я заговорил, был тихим, но в нем слышались и горечь сожаления за прошлое, и несгибаемая сталь уверенности в будущем.

— Нет, моя девочка. Я никуда не денусь. Я не оставлю тебя и маму. Никогда. Я обещаю.