Страница 13

Утро.

Солнечный свет, безжалостно яркий, заливал стерильные коридоры клиники, но не мог прогнать лёгкую дрожь, сковавшую мои пальцы, когда мы с Эммой вели Джуди по знакомому уже маршруту. Сегодняшний день был другим — не для диагностики, а для финальной подготовки.

Анализы — проверка фундамента

Первым делом — процедурный кабинет. Медсестра, женщина с бездонно добрыми глазами, усадила Джуди в яркое кресло-трансформер в форме машинки.

— Сейчас наши волшебные букашки-комарики соберут капельку сока, чтобы проверить, как ты растешь, — мягко сказала она, доставая вакутайнеры с разноцветными крышечками.

Общий анализ крови с полной формулой: Крошечная капля под микроскопом должна была рассказать целую историю. Нам были нужны цифры гемоглобина (при её пороке он часто повышен, что увеличивает риск тромбов), тромбоцитов (отвечают за свертываемость) и лейкоцитов (чтобы исключить скрытую инфекцию, которая была бы противопоказанием к операции).

Биохимический анализ крови: Здесь нас больше всего интересовали электролиты (калий, натрий) — дирижёры сердечного ритма, и функция почек (креатинин, мочевина), на которую ляжет нагрузка во время операции на аппарате искусственного кровообращения.

Коагулограмма (анализ на свертываемость): Виртуозная карта того, как кровь Джуди сворачивается. Её нужно было идеально подстроить под режим работы аппарата ИК и предотвратить риски кровотечений или, наоборот, тромбозов.

Общий анализ мочи: Простой, но важный тест, исключающий инфекцию мочевыводящих путей.

Джуди, зажмурившись, стойко перенесла укол, и мы, получив на руки набор пробирок — эту капсулу с её внутренним миром, — отправились в лабораторию будущего.

Технологии — создание карты сражения

Следующей остановкой был кабинет компьютерного моделирования. Здесь царила иная, цифровая атмосфера.

Специальная 3D-модель сердца: Инженер загрузил данные вчерашнего МРТ в мощную рабочую станцию. На огромном мониторе начало расти, как кристалл, идеально точное, полупрозрачное сердце Джуди. Можно было вдеть каждый мускульный тяж, каждый сосуд, питающий миокард. Я с помощью джойстика мог «взять» его в руки, повращать, заглянуть внутрь предсердий. Мы с кардиохирургом отмечали точки будущих разрезов, прикидывали длину сосудистых заплат, планировали, как обойти те самые рубцы, что показывала МРТ. Это была наша с ним личная репетиция.

Виртуальная реальность: Это был самый поразительный этап. На меня надели шлем VR. И вот я уже не в комнате, а внутри сердца своей дочери. Я «парил» в её увеличенном правом желудочке, видел, как над моей головой смыкаются створки единственного атриовентрикулярного клапана. Я мог облететь зону будущего анастомоза, мысленно примериваясь, с какого ракурса будет лучше всего его наложить. Это давало то, что не могла дать никакая, даже самая подробная, модель на экране — чувство масштаба и пространства, тактильное, почти физическое понимание её уникальной анатомии.

Выйдя из кабинета, я был одновременно и опустошен, и наполнен до краев. Все данные были собраны. Все риски просчитаны. Карта сражения была готова. Оставалось только дождаться завтрашнего рассвета и сделать всё, чему меня учила жизнь, лучше, чем я умел.

Вечер. Операционная.

После того как Джуди заснула под действием легкого успокоительного, а Эмма осталась дежурить у её кровати, я спустился в святая святых — в операционную №3. Команда уже ждала: мой бессменный ассистент Роберт, перфузиолог Линда, отвечающая за «сердце-лёгкие» аппарата ИК, и старшая операционная сестра Анна, чьи руки подавали инструмент с ювелирной точностью.

На большом мониторе светилась та самая 3D-модель сердца Джуди.