Страница 6

В отделении, в стационаре, лежат и подростки 15–16 лет. Чем старше, тем тяжелее устранять врожденные расстройства не только двигательные, но и психические. Врачи накапливают опыт. Уже с первого курса психические отклонения, как правило, уменьшаются. Постепенно возвращается нормальное восприятие мира, некоторые ребята учатся писать, читать.

Чудо, поистине чудо. Но какой же ценой достается оно медикам! Геннадий Игнатьевич Талько, доктор медицинских наук, профессор, с горечью рассказывал, что при норме осмотра 15 больных его врачи и сам он принимают по 108–110, что нет возможности тщательно проводить научные исследования, а ведь метод надо разрабатывать, точно установить, какие процессы происходят в крови, в тканях, в нейронах — нервных клетках, надо постоянно делать сложные биохимические анализы, множество электрофизических измерений. Надо суметь ответить на вопрос, почему у одних детей эффект наступает очень быстро, а у других гораздо медленнее. Да тысячи вопросов возникают и требуют четких ответов. В клинике нет своего энцефалографа, нет тепловизора, нет аппаратуры для целого ряда биохимических исследований, для катехимии антител мозговой ткани, — в общем, почти ничего нет. Иммунологические пробы везут в Институт биохимии, а там как раз кончились реактивы… Нет 315 долларов, чтобы купить необходимый канадский прибор. Нет. Нет. Нет. А детей все везут, и лечат, и вылечивают. Но платят за чудо собственным здоровьем. Не выдержал перегрузок, умер от инфаркта святой человек — профессор Талько. Обидно, нелепо…

Вместо активной помощи — бесконечные палки в колеса. То прикрывались научные темы «Отклика» в крупных институтах Академии наук, то оспаривался приоритет, то забирали дефицитное оборудование. К сожалению, в нашей повседневности ситуация скорее тривиальная, ставшая привычной, мы встречаемся с ней повсеместно. В этой книге почти все истории оказались драматичны, поскольку речь в них идет о людях — первопроходцах, творцах и открывателях, продвигающих принципиально новые идеи и оригинальные, не имеющие прецедента начинания. Конечно, эксперимент есть эксперимент. Особенно если касается это здоровья людей, необходимо сотни раз проверить, проследить и близкие, и отдаленные возможные последствия. Но когда дело самоочевидно, когда проверка доказала всю значимость? Почему и тогда подлинным новаторам пробиться столь не просто? Почему так тернист, а зачастую трагичен их путь?

Микроволновая терапия в этом отношении отнюдь не исключение. Тут еще более сложный случай — точной научной теории явления пока не создано. Вопросов гораздо больше, чем ответов, да и ответы можно считать лишь предположительными, гипотетическими. А научных направлений переплелось в один узел великое множество. Тут математическая физика и медицина, информатика и биоэнергетика, радиоэлектроника и синэнергетика — наука о самоорганизации материи, и еще, и еще. И в каждом направлении множество прославленных, увенчанных высокими наградами ученых мужей, считающих лишь свою точку зрения единственно правильной… Вот и создавались, и ездили высокочтимые комиссии да инспекции, сначала изумленно ахали, потом начинали тяжбу, кто да что первый сказал да так ли сделал. Тяжба да склоки, как мы знаем, делу не подмога. Коек и стационаров не прибавят и больных не вылечат…

Но в чем все-таки секрет чуда? Почему столь поразительный эффект дает не привлекавшее ранее особого внимания поле миллиметрового диапазона?

Некоторыми собственными умозаключениями и домыслами, чтобы поразмыслить вместе, поделюсь в следующей главе, а сейчас обратимся к объективным фактам. Жизненный опыт и история учат, что ничего не возникает из ничего, внезапно, на пустом месте. Даже самые революционные свершения исподволь готовятся, зреют, скапливаются из разрозненных, казалось бы, событий, чтобы вдруг явиться всем абсолютно новым качеством. Конечно, мы часто говорим — случай. Но случай тоже предопределен. Многие видели нечто, да не придали значения, пропустили, а кто-то заметил и использовал случай. Примеры тому попали во все учебники. Наиболее же простой из них и, на мой взгляд, гениальный — ответ Альберта Эйнштейна на вопрос его внучки. Девочка поинтересовалась, почему он знаменит. Эйнштейн задумался, потом сказал как будто бы так: «Представь себе червячка, который ползет по спиральной веточке. Он настолько в сравнении с ней маленький, что уверен, что ползет по прямой. Я — тот червячок, который догадался, что ползет по спиральной веточке…».