Страница 31

Глава 23

Цю Чанчунь покинул ущелье и зашагал на восток по направлению к горам Тайшань. Там он нашел небольшой храм, затерянный высоко в горах, среди безлюдных скал. Войдя внутрь, он лег на пол около алтаря и закрыл глаза. Так прошло девять дней, на протяжении которых Цю Чанчунь не притрагивался к пище и воде. На десятый день снаружи послышались голоса. Шум становился все отчетливей, и вскоре уже можно было различить звуки шагов нескольких человек. Цю Чанчунь повернулся к двери и увидел коренастого мужчину, входящего во двор храма со словами:

— Я разгребу тут немного, чтобы мы могли сварганить ужин.

Тут мужчина заметил Цю Чанчуня, но, видимо, вид изнуренного голодом даосского монаха в заброшенном храме не вызвал у него интереса, поскольку он как ни в чем не бывало отправился собирать хворост для костра. Звук голосов и шум снаружи все усиливались: к храму подходили все новые люди, неся кухонную утварь и всякий скарб. Они расселись во дворе и принялись стряпать. До Цю Чанчуня долетал запах еды, но он продолжал спокойно сидеть, отвернувшись к алтарю. Кто-то из пришедших закричал:

— Братья! Поднимайте чарки, отметим наш успех! Давненько мы не брали зараз столько добычи. Когда мы ее поделим, никто не останется внакладе!

Говорящего звали Чжао Би, и он был главным среди собравшихся. Чжао Би и его «братья» были шайкой разбойников, использовавших этот заброшенный храм в качестве укрытия. В тот день они удачно ограбили торговый караван и теперь собирались отпраздновать свой успех и поделить добычу. Чжао Би и его друзья стали грабителями после того, как были изгнаны из своих домов в результате незаконных махинаций продажных чиновников. Поначалу они стали промышлять разбоем от безысходности, не имея денег для того, чтобы начать честное дело. Но постепенно жизнь за чертой закона вошла у них в привычку, а стремление вернуться к простому труду мало-помалу угасло.

Прозвучало еще несколько тостов, и тут один из разбойников, тот самый крепыш, что заметил Цю Чанчуня, сказал Чжао Би:

— Послушай, брат. Много неугодного Небу натворили мы, живя своей бесшабашной жизнью. И я не сомневаюсь, что за это нас ждет возмездие после смерти. Так может, сделаем что-то хорошее, чтобы хоть немного облегчить нашу карму? Тут за алтарем сидит даосский монах, и судя по его виду, он полумертв от голода. Давайте дадим ему поесть и спасем ему жизнь: ведь говорят, что Небо не забывает добрые дела по отношению к праведникам.

— Ха! — вскричал уже захмелевший Чжао Би. — А ведь это неплохая идея, толстяк. Накормить монаха! И пусть потом он помолится за нас богам, а то уже чувствую, как карма давит мне на плечи своим непомерным грузом.

Чжао Би поднялся и, покачиваясь, пошел к тому месту, где лежал Цю Чанчунь, а остальные последовали за ним. Он протянул монаху миску риса с лапшой, но Цю Чанчунь отказался есть. Привыкший доводить задуманное до конца, Чжао Би без лишних слов схватил одной рукой Цю Чанчуня за подбородок, а второй стал брать еду из миски и запихивать даосу в рот. Цю Чанчунь непроизвольно глотнул, но затем, высвободившись, выплюнул остатки еды и сказал:

— Зачем вы меня мучаете? Каждый проглоченный кусок только усугубит мои страдания. Если вы хотите помочь, просто оставьте меня в покое.

— Ах ты неблагодарный! — вскричал один из разбойников. — Мы пытаемся помочь тебе, а ты не хочешь принять нашу доброту. Ну что ж, раз ты такой упрямый, мы поможем тебе умереть!

И с этими словами он выхватил нож и приставил его к горлу Цю Чанчуня.

— Если ты хочешь убить меня, — ответил тот, — воткни свой нож мне в живот. Вы заставили меня съесть пищу, которой я не хотел, так что вспорите мне брюхо и достаньте ее.

Разбойник уже занес было руку, чтобы пырнуть Цю Чанчуня, но в этот момент Чжао Би выбил у него нож.

— Не надо, — сказал он. — Не будем убивать этого чудака. Он смелый малый, да и к тому же вы разве не знаете, что карма, заработанная убийством праведника, будет преследовать всю вашу семью в нескольких поколениях?

— Кстати, — обратился он затем к Цю Чанчуню, — а почему ты хочешь умереть, странный даосский монах?

— Я встретил одного предсказателя, — отвечал тот, — и он сказал, что я умру от голода. И еще то, что человек не должен противиться предначертанному судьбой. Вот я и решил по примеру мудрецов Бо И и Шу Ци уморить себя голодом.

Дружный хохот был ответом на эту исповедь. Чжао Би, все еще с трудом сдерживая смех, сказал: