Страница 19

Существует способ представить, что есть правильно — дхарма момента. Но если вы эмоционально привязываетесь к модели того, каким должен быть мир, исключающей то, каковы есть человеческие существа, с вашей точкой отсчета что-то не так. Вы должны вести отсчет из другой точки. Вам не нужно теряться в эмоциональной реактивности. Просто позвольте своей человеческой природе и природе других людей быть такими, какие они есть: это начало сострадания.

Мы находимся в человеческой инкарнации. Мы не можем уйти. Проходить путь дхармы — это, в том числе, и слышать других человеческих существ.

Настраиваясь на собственную дхарму, вы получаете мотивацию сопротивляться тому у вас внутри, что держит вас взаперти. Когда есть страх, вы несвободны. Президент Франклин Рузвельт сказал: «Единственное, чего мы должны бояться — самого страха».

Страх — защитный механизм такого рода, что вы испытываете неопределенное беспокойство по поводу угрожающей вам ситуации. Из-за страха вы хотите держаться за привычную для вашей жизни структуру. Если вы занимаетесь самоотождествлением с отдельной сущностью, вы боитесь, что она прекратит существовать. При самоотождествлении с душой страха нет. Душа не отождествляет себя с окончанием инкарнации, воспринимаемом нами как смерть.

С тех пор, как я встретил Махарадж-джи, попадая в ситуации, в которых смерть кажется близкой, страха смерти в качестве реального страха я не ощущаю. У меня больше нет предшествовавших стандартных реакций беспокойства или страха, однако я защищаю храм своего тела, поскольку это инструмент моей работы. Я защищаю его не из страха смерти, поскольку страх смерти, похоже, просто удрал от меня где-то на моем пути. Отсутствие этого страха меняет природу моих каждодневных впечатлений. Теперь каждый день — это просто каждый день.

Когда вы переживаете страх, вас захватывает в плен отделенность, вы чувствуете себя оторванными и уязвимыми. Переживая же любовь, вы становитесь частью единства всех вещей. Любовь — противоядие от страха, поскольку она проникает в места за пределами разделенности. По мере того, как вы взращиваете это качество единства, страх растворяется. И с растворением страха к вам приходит чувство, что Вселенная — ваш дом. Оставаясь в душе, вы останетесь в любви. Это не концепция убеждения. Когда вы верите, страх отсутствует, есть только любовь. Истинная «вера» рождается, когда вы понимаете, что вы есть душа, и что душа есть любовь.

Однажды, в далеком 1970 году, я ехал по нью-йоркской скоростной автостраде на лимузине «бьюик» 1938 года, в котором я оборудовал жилое помещение. Ехал я очень медленно, ведь машина была очень старой; одной рукой я рулил, а второй перебирал свои четки мала, просто общаясь с различными формами Божественного. Я придерживал руль ровно с таким количеством самосознания, которое позволяло мне вести машину по дороге. Я пел Кришне, сияющей синей инкарнации Бога, играющей на флейте. Кришна воплощает искусительный аспект Возлюбленного. И вот, когда я в экстазе общался с синим Кришной и ехал по нью-йоркской скоростной автостраде, в зеркале заднего вида я заметил синий мигающий свет. Я подумал: «Кришна пришел!»

Я был достаточно сосредоточен на езде, чтобы понять, что это патрульная машина. Я притормозил, и патрульный подошел к окну моего Бьюика. Он сказал: «Могу я увидеть ваши права и документы?»

Я глядел на него, как на Кришну, который пришел дать мне даршан. На дворе стоял 1970 год. Разве не мог Кришна прийти в качестве патрульного полицейского? Христос пришел в качестве плотника.

Кришна попросил мои права. Я бы отдал ему что угодно; он мог бы мою жизнь забрать, но ему требовались только мои права и документы на машину. Я дал ему свои права и документы, тем самым будто бросив цветы к стопам Господа. Я смотрел на него с абсолютной любовью.

Он вернулся в свой патрульный автомобиль и позвонил в участок. Затем вернулся, обошел мою машину и спросил: «Что в этой коробочке на сиденье?»

Я ответил: «Мятные леденцы. Хотите?»