Страница 26

«Наши христиане далеко не христиане, — не раз сокрушался мой духовный отец. — Истинное христианство, может быть, только начинается. Ведь для Господа тысяча лет как один день».

Когда автобус подъехал к Карнакскому храму и я вместе со всеми вошёл в каменные джунгли обелисков, скульптур, проломанных стен и ворот, больше всего поразили толпы туристов со всего мира. В этот раз это были на редкость некрасивые люди. То чрезмерно худые, то болезненно толстые, зобастые, низенькие, как карлики, или, наоборот, неестественно длинные, они явно несли на себе печать вырождения.

Я приписал это впечатление своему состоянию, мрачным мыслям.

У ног гигантской статуи Рамзеса Второго кривозубая англичанка, умирая от смеха, показывала мужу на бегающих вокруг барашков, которые вскакивали сзади на овечек, совокуплялись. Муж, осклабясь, снимал все это видеокамерой.

Изольда Егорова стояла в короткой тени обелиска, кокетливо обмахивалась своей шляпой, а Мохаммед здоровой рукой надевал ей на ногу свалившуюся босоножку.

— Марихуана, марихуана, — пристал ко мне гнилостный тип в панаме, поднёс к глазам какие-то пакетики.

— Пошел вон!

Раздался напевный призыв муэдзина. Только сейчас я обратил внимание на то, что в часть древнеегипетских стен вмонтирована действующая мечеть с минаретом. Смотрел, задрав голову, на полумесяц и звезду над ним и испытал приступ отчаяния. «Все — декорация, — думал я, — и мусульмане — не мусульмане, наверное, иудеи — не иудеи. От религии остался один ритуал, обряды. Больше ничего».

Автобус катил обратно в Луксор.

«Религия — это же связь, контакт с Богом. О какой связи может идти речь в этом мире наркоманов, террористов, в мире, где каждый вечер по телевизору правоверным мусульманам показывают вращение жирного женского зада, а у нас в Москве беснуются телевизионные рок-группы с крестами на груди и в ушах? Происходит дьявольская подмена. И это устраивает всех».

Я жаждал, чтобы автобус снова заехал на заправку, хотелось ещё раз, хоть издали, увидеть лучезарного мальчика, причаститься его улыбке — улыбке завтрашнего человечества. Но мы возвращались другой дорогой. По сторонам тянулись одноэтажные домики с нарисованными на стенах львами, прибитыми к дверям сушёными крокодильчиками. Мохаммед объяснил, что это знак того, что хозяин дома совершил хадж в Мекку.

«Эта культура расселилась поверх умершей древнеегипетской, ничего у неё не переняв. Вот в чём беда. Прервалась эстафета. — Я сам поразился своему выводу. — Они существуют одна над другой, как базар, устроенный над кладбищем».

После того как вернулись в Луксор, пообедали в отеле, Мохаммед объявил, что все оставшееся время — свободно. А вечером, в восемь часов, после прощального ужина состоится отъезд на вокзал.

— Идемте с нами по магазинам! — остановила меня в вестибюле Наталья Георгиевна. — Вы же не умеете торговаться.

— Практически не осталось денег, — простодушно ответил я и тотчас пожалел о сказанном.

— Позволяете себе заказывать кофе, раздавать десятки фунтов оборванцам, — вмешалась Изольда Егорова и мстительно улыбнулась. — По одёжке протягивай ножки.

Я поднялся в номер, принял душ, побрился.

Оставались считанные часы пребывания здесь, на юге Египта. Я был даже рад тому, что кончились деньги. Можно было свободно, без суеты попрощаться с Луксором.

Решил по возможности уйти от центра, от набережной Нила, окунуться в истинную, непоказную, жизнь теперешних египтян.

Выйдя из гостиницы, свернул в первую же улицу направо, потом свернул снова и углубился в тесноту грязных кварталов, где орали ишаки, где прямо над тротуаром висели на крючьях свежеразделанные туши быков и баранов, а рядом торговали то апельсинами, то картошкой, то сахарным тростником.

Я уже не чувствовал робости от того, что не знаю языка, не боялся и местных злодеев, хотя то и дело попадались люди с воистину злодейскими физиономиями.