Страница 20

Уже наступила ночь, а мы всё говорили, главным образом об освобождении от эго, и как то, что он знал до этого, применимо к тому, что он узнавал сейчас. Подобно многим людям, с которыми мне доводилось говорить за последние годы, Кертис хотел перевести всё в термины христианства. Для меня это всегда было непросто, поэтому я старался поменьше отвечать на его вопросы, делая это только тогда, когда существовал ясный ответ.

Кертис никогда прежде не занимался ничем подобным – просто сидеть расслабившись и рассматривать то, где он находился, частью чего он являлся. Я догадывался, что структура жизни Кертиса до сей поры довольно сильно ограничивала его, но подобная среда создаёт наилучшие условия для процесса раскрытия. Мы договорились, что будем говорить обо всём ради лучшего понимания – Кертис хотел знать, что я думаю, и о чём все эти письма и книга. Он не хотел, чтобы его в чём-то убеждали или что-то всучивали, он просто хотел понять.

Наверное, я вздремнул на несколько минут. Когда Кертис заговорил, я открыл глаза, и увидел, что взошла луна, птицы сели, а лодки причалили.

– А что такое грех, первородный грех и всё прочее? Вы говорите, ничего этого нет?

Я потёр глаза и попытался вспомнить, где был наш разговор, и как он туда зашёл. Потом я поразмыслил, говорить, что ничего этого нет, или перевести во что-нибудь более стоящее обсуждения. И, как я часто это делаю, я ответил из любопытства, куда заведёт нас эта линия исследования.

– Есть только один грех, – сказал я. – Единственный грех это неведение. Неведение это грех, грех это неведение. Больше ничего нет.

– Неведение чего?

– Это не тот тип неведения. Это не когда ты чего-то не знаешь. Это когда ты знаешь что-то, что не истинно.

– Как будто всё наоборот, – сказал он.

– Да, – согласился я.

– А что тогда такое рай и ад? – спросил он.

Я сделал руками жест "вуаля".

– Вот они. Сейчас больше рая, я бы сказал.

– А ад?

– На что это было похоже, когда убили твоего брата?

Минуту он побыл с этой мыслью, потом продолжил.

– А как же искупление? Должно же быть искупление? Единственный грех это неведение, и всё это – жизнь – и есть рай и ад, да? Прямо здесь и сейчас?

– Точно так.

– То есть, ты в раю или в аду прямо сейчас? В жизни?

– Полагаю, так и есть.

– Не потом? Не в будущем? Не после смерти?

– Я ничего не знаю о потом, будущем или смерти.

– Хм, – длинная пауза. – Тогда, где же выход? Как искупить свой грех неведения и выбраться из ада в рай?

У Кертиса определённо раньше бывали серьёзные разговоры. Похоже, что у него в голове было записано всё руководство пользователя. Я изменил часть, и ему хотелось знать, как это изменит целое. Я решил ответить на его вопрос довольно полно, и посмотреть, что он будет с этим делать. Костёр превратился в светящиеся угли, с моря дул солёный бриз, луна висела высоко, и мне было слишком удобно, чтобы тянуться за следующим пивом.

– Неведение это не тот грех, за который ты платишь позже, но за который ты платишь сейчас, – объяснял я тихо, словно разговаривая с волнами. – Цена невежества это жизнь в невежестве, как цена того, что ты ютишься в холодном, сыром полумраке это жизнь в холодном, сыром полумраке. Выйди из полумрака на тёплый солнечный свет, и грех, так сказать, немедленно прощён. Твой мир сразу же станет излучающим тепло и свет, а холодный, сырой полумрак будет тут же забыт. Карма это то же самое. Слышал о карме?

– Что-то слышал, – ответил он.

– Это похоже на грех. Считается чем-то вроде долга.

– Она накапливается? И потом ты должен платить?

– Да, сжигать. И единственный способ сжечь карму это сжечь невежество, а это то же самое, что сжечь себя, потому что невежество и "я" это одно и то же. Невежество не является аспектом эго, это сама его суть. Что-то не находится в ничто, оно очень тонко выплетается из ничто. Это ничто, вплетённое в что-то, и есть то, что зовётся реальностью. А то, что ты называешь "я", это эго.

– Подождите, пожалуйста, – остановил он меня.

– Окей.

– Эго это что?

– Ложное я. Личность. Всё, о чём ты думаешь, как о себе. Всё, что отличает тебя от всего, что не является тобой.

– Ложное я это плохо?