Страница 14

Я поняла, что робко отворачивалась от него в тот самый момент, когда его чувства обнадеживающей неопределенности были самыми сильными потому, что при видении его таким образом, мои аналогичные чувства казались невыносимыми. И то же самое было справедливо и для Гэри. Он видел, как усиливаются мои надежды и страхи, и застенчиво отворачивался как раз в тот момент, когда они достигали максимума.

Затем мы начали разделять эти «чувства поворотного пункта», не отворачиваясь в последний момент, но не говоря и слушая, а в молчаливой медитации. Мы начали переживать этот поразительный поток чувств, которые, по иронии судьбы, нарушались нашими разговорами о чувствах, или в тот самый критический момент, когда мы действительно отворачивались друг от друга. Я ощущала в нем духовное качество, веру друг в друга, в то, что божественное реально и вечно. Мы были в каком-то потоке времени.

Благодаря медитации, мы разделяли друг с другом путешествие, которое мы уже совершали, вместо того, чтобы спорить о том, кто виноват в трудностях, встречавшихся нам на пути. То, что мы таким образом разделяли наши страхи, превращало наши обвинения и различия в рискованные, и в то же время, близкие соединения.

В этом эпизоде то, что нередко принимает патологическую форму страха близости, при более внимательном рассмотрении оказываются изобилием колебаний и намеков, которые, к счастью, не может рассеять никакое количество «ясной коммуникации» или уверенности в себе. Только преданно уделяя внимание каждому мимолетному моменту, мы углубляем этот вид близости. Мы видим и разделяем друг с другом эту экзистенциальную эротическую тайну в нашем трепете, а не вопреки ему или преодолевая его, и уж конечно, не в наших относимых на свой счет виновностях и обвинениях. Никто не виноват в том, что мы смертны.

Милая краска смущения, когда мы просто смотрим друг на друга, начинает обнаруживать эту хрупкую, и в то же время, совершенно чарующую связь. Отчасти неудобно смущенные, мы хотим отвести взгляд, и часто находим соблазнительный шаг, или даже довод, чтобы это сделать. Но если мы сдерживаемся, то начинаем разделять эти чувства непостоянной, более уязвимой самости, возбуждающие перед нашим глубочайшим медитативным взором мириады невыразимых страстей.

В этой феноменологии непостоянства самое невинное из чувств - смущение (и все его разнообразные оттенки) отражают колебания души и служат эмоциональным маяком для всего большего бытия-в-мире.

К этому моменту, очарованный привратник уже отказался от всех своих цинизмов, демистифицированных определенностей, и возбуждающих образов. Чтобы двигаться дальше, он отказывается даже от своего восторженного удивления, вспыхивающего и угасающего снова и снова. Теперь он стремится к успокаивающему благоговению бессловесной медитации и преданного поклонения. [Читателю который (подобно мне самому) не сумел найти в этом разделе никакой сколько-либо содержательной логики, я рекомендую книгу Г. Ханта «О природе сознания с когнитивной, феноменологической, и трансперсональной точек зрения» (М., «АСТ», 2004), в особенности, главу 11, посвященную анализу непостоянства человеческого существования у Хайдеггера и в буддизме Махаяны (пер.)]

Медитативное познание: вхождение в Интимус

В остановившемся взоре, происходящем от очарованного экстаза в сердце нашего существования, возвышаются даже смелость и уязвимость. Некоторые могли бы сказать: «Мы в руках божества». Другие просто умолкают. Ибо, выполнив свою направляющую миссию, словесное описание теперь передает эстафету объяснения чистой вере и недоказуемым истинам, или, скорее истинам, не нуждающимся в дальнейшем подтверждении, которые обильно и буйно (то есть, простодушно) растут в постоянной тишине.

Подобно мягкому первому свету утренних звезд, который неизменно успокаивает эту морщинистую землю перед самым восходом, эфирный свет души возникает как бессмертное и милосердное сознание в глазах друг друга, и, в то же время, за пределами этого. Ибо этот изначальный свидетель всех реальностей пребывает и внутри, и за пределами зрения, слуха, осязания, жизни и смерти.

Бесконечности невероятно бурных времен и неизмеримых радостей оставили свой след в виде приглушенной восприимчивости, скрытой за блеском глаз. Но позади, до и после всех отразившихся на нас событий жизни - в глазах и душах новорожденных, безусловно, но также в глазах старых и умирающих - тихий сосед, пылкий художник, и даже угрюмый преступник предстают как темные озера бесконечности; это непостижимая жидкая глубина, из которой возникают и куда сходятся все жизни. В этом внутреннем святилище медитативная близость уступает место благоговению и почтению, и начинают по настоящему расцветать лишенные желания возвышающие страсти.

Глава 3

Тайны встречаются: Целибат и близость