Страница 35

Своеобразно реагировали на происходящее симеонцы. Самые завидущие из них на короткое время ощутили своё торжество, не видя блеска галерных огней, не слыша нашей вечерней дискотеки, но минул месяц, и даже заядлые сафарийские недоброжелатели ощутили, как из их жизни уходит нечто яркое и неординарное, некая точка отсчёта, по которой они уже привыкли сверять и себя, и окружающую жизнь, и наступающие перестроечные перемены. Поняли, что сами рассказы о Сафари делают их интересными собеседниками вне острова, да и без сплетен о сафарийцах им самим уже весьма неуютно и скучно существовать. Первоначальное одобрение бойкота сменилось ропотом возмущения и вскоре превратилось в негласное движение «Помощь Сафари», когда рядовые симеонцы сами стали предлагать:

— Что вам купить? Что достать? Что перенести через милицейский кордон? — И центнерами доставляли нам цемент в багажниках своих легковушек.

Но комсомольский секретарь Рыкин всё не мог угомониться, и с его подачи на Симеоне уже осенью высадился целый десант собкоров местных и московских газет. Результат, однако, вышел прямо противоположный задуманному.

Подобное потом не раз происходило на соседних Курилах, когда в кремлёвских кабинетах чиновники решали передать их японцам, но стоило им самим хоть раз побывать там, как они тут же становились ярыми патриотами: ни пяди такого чуда природы не отдадим. То же случилось и у нас. Вместо того чтобы размазать нас фельетонным петитом, столичные щелкопёры только глянули на Галеру и тут же дружно пошли строчить Сафари хвалебные оды, которые в конце концов и помогли прекратить наше славное Пилорамное сидение. К ноябрю нам снова включили электричество, а на пилораму, как и раньше, спустили отдельный производственный план, не стремясь контролировать, что и как мы делаем помимо этого плана.

Особо журналистами была расписана сафарийская жизнь как царство порядка, семейственности и увлечённости общим делом. Все как один задавали сакраментальный вопрос:

— Как вам это удалось?

Действительно, как? Казалось бы, воронцовская изначальная установка ни на кого не повышать голос должна была рано или поздно дать сбой. Но она каким-то непостижимым образом продолжала работать. Оказывается, если вместо ругани и наказания рублём просто заставить человека несколько раз переделать одну и ту же работу, то в конце концов он научится выполнять её добросовестно и качественно.

Пропустив через свои руки все виды строительной деятельности, Пашка досконально знал любые шабашнические уловки, и подсунуть ему на приёмку плохо сделанную работу было практически невозможно. Был случай, когда он трижды заставлял каменщиков перекладывать два куба кирпичной кладки только из-за расхождения нужного выступа в два сантиметра.

Кажется, зачем приличному человеку быть таким дотошным занудой, который негромким, почти кротким голосом просит всё сделать так, как указано в чертеже?

— Да чего вы так волнуетесь, мы же платим вам не за результат, а за рабочее время, — увещевал он самых упёртых бракоделов и убивал этим увещеванием сразу двух зайцев: превращал любого мастера в неумеху и получал косвенное право в дальнейшем не особенно церемониться с ним. Не помогали даже реплики типа «сам попробуй» или «командовать со стороны легко», ибо все знали, что может взять и показать, как надо. То есть, теряя в каких-то условных цифровых рублях, главный командор приобретал нечто значительно более важное: трепет и уважение простых сафарийцев.

Однако Воронец не был бы Воронцом, если бы не продолжал придумывать новые каверзы для своих размягчённых подданных. При заселении второй очереди Галеры он уже вполне официально ввёл в наш обиход такое понятие, как «сафарийское местничество» — особую систему очередности материальных благ, когда всех галерников включили в один номерной стационарный список, по которому они могли выбирать и квартиры, и мебель, и холодильники лишь в соответствии со своим порядковым номером: сначала всё лучшее предлагалось верхнему списку и только после того, как они откажутся, — нижнему.

— Это же самая махровая армейская дедовщина, — заметил Заремба, посещающий теперь все командорские заседания.

— Ну да, а кто сказал, что это плохо? — степенно отвечал ему главный босс.

— Получается, что каков именно человек, неважно, главное — что он быстрее других успел вскочить на наш поезд.

— Ну да, судьба к нему так повернулась, — аж жмурился от неправедного удовольствия Пашка.