Страница 47

И царствовала, накрепко утвердив за собой полунасмешливый-полусерьёзный титул Екатерины III, или Корделии, как ещё окрестил её Заремба. Будучи воронцовским вице-командором, он полагал, что теперь и всё Пашкино командорство достанется ему. Не тут-то было! Мир ещё не видал девочки-подростка, которая умела бы столь убийственно-невозмутимо произносить:

— Почему будет так? Потому что я приняла такое решение.

И следом неизменная командорская пауза на голубом глазу. Причём без гнева и без оскорблённого самолюбия, а как бы рутинное разъяснение боевому товарищу подзабытого им воинского устава.

И великий зверовод и меховщик Заремба, немного, что называется, «помахав крыльями», вынужден был снова вернуться в своё вице-командорское звание.

Да и по другим причинам такой расклад оказался удачен со многих сторон. Увёл с глаз долой примелькавшегося галерникам Воронцова реального, взамен явив образ Воронцова мистического, который получил вскоре полунасмешливое-полусерьёзное прозвище Отца Павла, как некий добровольный отшельник, который истово молится в своём студийном уединении о непотопляемости сафарийского корабля. Так же был создан прецедент смены сафарийской верховной власти, и зграйщики уже по-иному смотрели на собственных чад, прикидывая, как они смогут рулить на своём будущем командорском мостике. Для непосвящённых симеонцев произошла окончательная путаница, кто и как что-то у нас решает. Зато многие противники Сафари были обезоружены самим фактом, что теперь они должны противодействовать пятнадцатилетней девочке.

Боевым крещением Катерины стало наше очередное жертвоприношение. Всё было тихо, спокойно, как вдруг с приближением весеннего равноденствия, дней, когда два года подряд пропадали их подельники, всех качков и братву постарше, прижившихся на острове, заметно залихорадило. Некоторые поспешили даже убраться не только с Симеона, а вообще из Приморья, остальные вели почти трезвый образ жизни, насторожённо посматривая на всех галерников и стараясь нигде не оставаться в одиночку.

Сложилась тупиковая ситуация. Тот, кто мог устроить милым соседям увлекательное перемещение в иной мир, пребывал в состоянии прострации. Других энтузиастов мокрого дела тоже не наблюдалось. Зато если ничего страшненького не произойдёт, то это означало, что сафарийский дракон сам забоялся и затаился. Таким образом, наше грозное и роковое Братство автоматически скукоживалось до размеров мелкого шалопая.

Аполлоныча не было, поблизости имелись лишь ничего не подозревающие Вадим и Катерина. Когда я выдал им такое брожение умов, главный казначей только отмахнулся:

— Ну ты тоже дал: «Хотят, чтобы кого-нибудь из них втихаря прирезали». Это они тебе сами сказали?

— Косвенные улики и утечка разговорной информации, — во как я уже к тому времени наловчился выражаться.