Страница 55

Переселенцы торжествовали:

— Теперь вызовут вас к себе в отделение и вытрясут всю правду.

Чтобы правды было больше, им тут же устроили Работный дом — 2. На этот раз сорок переселенцев отсидели под замком три ночи. Мой человек в Большекаменском райотделе милиции распространил упорный слух о намеренно разыгранном спектакле, кадры из которого войдут в некий будущий телефильм. Делать себя объектом киносатиры никому не хотелось, и дело снова спихнули на участковых Лазурного. Те приезжали, подробно всё протоколировали, громогласно пугали нас тюремными сроками за издевательства над людьми и, выпив по три кружки лучшего нашего пива (за деньги, разумеется), уезжали, преисполненные чувством честно выполненного долга.

Но на Работном доме — 5 мы попались. Прокурорско-милицейский десант был послан к нам не из Большого Камня, а из краевого центра. Среди ночи пограничный катер пристал к причалу рыбозавода, и оттуда добрых два десятка молодцов совершили быстрый марш-бросок. Сафари оказалось застигнутым врасплох. Крутилась уже милицейская видеокамера, фиксируя выходящих из мастерских арестованных переселенцев. С собой прокурорская экспедиция увезла троих легионеров, пытавшихся помешать ей проникнуть в Галеру, и Вадима Севрюгина.

Произошло это уже в предновогодние дни, обеспечив нам весьма унылый Новый год. Даже воронцовский арест наверняка подействовал бы на общее настроение меньше: сам заварил кашу, сам и расхлёбывай её. Вадим же был для всех вроде наркома продовольствия Цюрупы, упавшего в голодный обморок, — о его честности в денежных делах по всему Симеону ходили легенды. Зная его самолюбие, мы опасались, что на сотый вопрос об одном и том же он не выдержит и возьмёт всю вину за переселенцев на себя.

Примчался, всё забросив, из Москвы Аполлоныч. Даже Отец Павел и тот покинул свою горную хижину, чтобы как-то помочь выправить ситуацию.

— Остаётся только самый сумасшедший выход, — определил он, — доказать, что ещё более преступные приказы отдаются в Сафари и без главного казначея.

— Ну да, угоним рейсовый самолёт с требованием освободить нашего доктора или устроим жертвоприношение из числа самых ретивых переселенцев, — по-своему среагировал барчук. — Надо Москву подключать. Мой мастер недавно про милицию кино снимал, у него там хорошие связи.

— А что наши братки говорят? — обратился ко мне Воронец.

— Что поднялась слишком большая шумиха, — отвечал я. — Никакое воздействие сейчас не поможет.

В самом деле Симеон в тот момент наводнила добрая дюжина краевых журналистов; слава богу, хоть московские отсутствовали, посчитав наш инцидент слишком мелким на фоне отделения Прибалтики и развернувшейся стрельбы на Кавказе.

— Расскажите, как всё это было. С чего всё началось? Вы правда хотели бездомных людей превратить в своих рабов? — приставали они ко всем и каждому.

— Что им отвечать? — обращались ко мне и Чухнову галерники.

— Да пускай отвечают что угодно, — говорил Отец Павел. — Чем больше будет версий, тем больше к ним будет недоверия.

Так оно, в общем, и вышло. Зато журналисты своей дотошностью порядком достали поселковцев и вызвали обратную реакцию. В самый наш беспомощный момент мы вдруг узнали, что на Симеоне собирают подписи по досрочному выбору председателя сельсовета с тем, чтобы выбрать в мэры посёлка Севрюгина, этакий симеонский вариант «синдрома гонимого Ельцина».

Каких только бочек мы не катили на островных аборигенов, в каких только грехах не уличали, а вот грянул гром, и пьяный жлобский мужик пригодился. Тут самое главное было не спугнуть их порыв, не проявить излишнюю радость. Срочно собранный бригадирский совет так и решил: выдерживаем паузу и втихаря подзуживаем симеонцев: