Страница 56

Генеральному пересмотру подверглось всё поселковое хозяйство. Особый спрос был с нерационального времяпрепровождения, со всех бесчисленных бухгалтеров, плановиков, товароведов, кадровиков, инженеров по технике безопасности, табельщиц, кассирш. Никого не сокращали и не увольняли, а просто распускали по домам. Сделал за два часа человек работу — иди гуляй, не мозоль глаза. А рядом бродят наши сафарийские челноки, уговаривают съездить с ними за компанию в Польшу, Китай или Турцию.

— Я бы с удовольствием, да начальство не отпустит.

— Кто? Севрюгин не отпустит? Да он ещё приплатит, чтобы вы поехали.

Сначала очень робко, затем смелее и смелее сибаритствующие клерки тронулись в путь. Предсказание о том, что спустя какое-то время их должности всё равно ликвидируют, не сбылось — все деньги, какие можно вытрясти с государства, должны быть вытрясены, считал Вадим и так же, как в Сафари, всячески поощрял коллективную оборону острова от проверок районного начальства.

— Я не гомосексуалист, и, где именно сидят задницы моих бухгалтеров, меня не интересует, лишь бы они делали свою работу, — был его классический ответ, заставлявший краснеть и отступаться любого ревизора.

Более жестко он поступил с симеонскими сторожами и объездчиками оленьего хозяйства. Их передали в ведение моего легионерского подразделения. И недели не прошло, как славные старички побежали прочь от легионерских нагрузок.

Привычными стали обходы Севрюгиным не только производственных и торговых точек, но и домов симеонцев в сопровождении секретарши, которая записывала все пожелания и требования как народа, так и мэра. Особо доставалось от него неряхам и грязнулям:

— Нехорошо, конечно, делать женщинам публично такие замечания, но вы, Мария Андреевна, сами виноваты. И если следующий раз встретите меня в таком халате или с таким беспорядком, то будете участвовать в конкурсе на главную грязнулю Симеона.

За ту же провинность магазин или мастерскую он тут же закрывал на переучёт, а неопрятного мясника или сапожника менял на сафарийского штрейкбрехера. Все кошмарные симеонские заборы, состоящие из ржавой жести, кривых палок и кусков фанеры, велено было переделать в нормальный штакетник. Вот вам в кредит столбы и ровные доски — меняйте. Кто зазевался и не выполнил, к тому через месяц подъезжал бульдозер и сносил их заборный китч к едрене фене.

Для выпивох он завёл в посёлке самостийный вытрезвитель, и уже никто не мог позволить себе роскошь соснуть где-нибудь на травке, потому что немедленно подъезжала «карета легионерской помощи», загружала в кузов и везла отсыпаться на голый топчан в бывшей кладовой сельсовета.

Как ни странно, симеонцы сносили все его строгости чуть ли не с одобрением, боясь по сути лишь одного: чтобы их не заставили слишком много работать. Пусть пашут сафарийцы, шабашники, переселенцы, подёнщики из Лазурного, но только не они сами. Произошёл некий негласный уговор: мы вам покорность и послушание, а вы нам за это богатую, красивую, развлекательную жизнь.