Страница 59

Все вроде бы начинало как-то приятно налаживаться и развиваться, но тут на Симеон, два года потусовавшись по Владивостокам и Находкам и ни в чем не преуспев, вернулся зализывать душевные и материальные раны наш старый бунтарь Евтюх. Всегда подозревая зграю в тайном корыстолюбии (как будто мы когда-нибудь это скрывали), он был настолько поражён отстранением Отца Павла от реальной власти, что немедленно стал его самым верным и фанатичным почитателем. Собирал и записывал все былые Пашкины высказывания и рассуждения, которые, собранные воедино, без сопутствующих коментов и в самом деле производили довольно странное впечатление, точно не минский шабашник Воронцов это говорил, а какой-то там Заратустра, пожелавший обсудить все несообразности человеческого социума. Мне лично пришлось даже пару раз этого любителя-сыщика в укромном углу как следует стрясануть и забрать сделанные записи, но это придало потугам Евтюха только ещё бо́льшую значимость.

И скоро по рукам стала ходить набранная на компьютере рукопись «Сафаризм», где для большей доходчивости все постулаты были изложены в виде диалога.

— Извечный вопрос: «Сколько человеку чего надо?» — в сафарийской патронажной системе решается сам собой. С помощью знатного патриархального рода, который под эту систему именно и заточен. Человеку всего нужно ровно столько, сколько он может запомнить и освоить и не устать от этого. Вот сядь и попробуй за два часа перечислить по памяти всё, что есть в твоей квартире. То, что в списке не указано, тебе по-настоящему не нужно.

— Ага, а не получится так, что вперёд вырвутся хапуги, обладающие уникальной механической памятью?

— Ну да, а вокруг сто человек со смехом воскликнут: «Смотрите, как он все свои кастрюли запомнил!» Бездетные семьи, живущие ради трёх домов и пяти машин, типажи, скорее комедийные, чем реальные, если появятся, то и пусть появятся, как выскочки-миллионеры позабавят своей нелепостью окружающих.

— Но какой смысл вовлечения под патронаж своего рода посторонних людей?

— В слиянии общественного и личного. Разве жизнь человека, вкалывающего до седьмого пота в своей конторе и отдыхающего в кругу семьи, не бессмысленна сама по себе? Быть маленьким ничтожным винтиком и там и там? А присоединение неприкаянных людей и даже семей к большому клану даст им возможность развиваться сразу по нескольким направлениям, застрахует от материальных неурядиц и даст чувство сопричастности чему-то особенному и яркому.

— А если, наоборот, подавит в них любую самостоятельность и свободу, чтобы они не высовывались?

— Для этого и нужна сама сафарийская община, чтобы поправлять явные просчёты клановских патронов. В исключительных случаях разрешая приживалам переход из одного клана в другой.

— Разрешая?! Выходит, это будет настоящее крепостное право?

— Ну да, только в совершенно перевёрнутом виде, когда барин пашет на своих крепостных больше, чем они на него. Не можешь обеспечить своих вассалов достойным сафарийским минимумом — не взыщи на их преданность и привязанность. И потом, никто никому не мешает отделиться и бешеной работоспособностью организовать свой собственный родовой клан.

— А нельзя ли то же самое, но более миниатюрное?

— Можно. Но тогда твой единственный сын вместо полудюжины внуков родит тебе единственную внучку, она выйдет замуж, сменит фамилию, и время влажной губкой сотрёт навсегда твой персональный род с доски человеческой памяти.

— Но ведь миллиарды людей именно так жили, живут и будут жить?