Страница 2

Девочки посмотрели на нее со смесью зависти и сочувствия. Ни у одной из них не было братьев и сестер, только у Влады. И это при том, что, ее семья жила сравнительно скромно. У нее единственной из четырех закадычных подруг мать работала, и трудилась Елена Григорьевна не где-нибудь, а в министерстве образования. Поэтому для Влады нашлось местечко в их элитном лицее, куда был закрыт доступ простому люду. Ульяна была девушкой эффектной, так что ей повезло отделаться одной только ринопластикой перед тем, как выскочить замуж за весьма завидного кавалера.

***

Хлопнула входная дверь, Алиса вздрогнула и закрыла задвижку в ванной, где она разглядывала свое лицо, пытаясь подловить интерактивное зеркало на вранье. Мама разговаривала по телефону, перекрикивая помехи спутниковой связи. Бросив сумку и солнечные очки на белоснежный диван кухни-гостиной, Анна застучала своими острыми каблуками в направлении огромной барной стойки.

– Что значит, до конца месяца задержишься? Мне в среду Алису везти на консультацию, я с ней с ума сойду!

Достав из бара бутылку рома, Анна смешала его с лимонной газировкой, кивая в такт словам своего собеседника.

– В смысле, не захочет? Кто ж ее спрашивает-то?! Я просто тебе говорю, что устала от ее вечного нытья. Так бы у нас было хоть какое-то распределение ролей: ты – хороший полицейский, я – плохой, – Анна засмеялась собственной шутке. – Ладно, раз так, я одна разберусь. Ты мне лучше скажи, просить рассрочку, или сразу полностью заплатим?

Алиса прижалась горячим лбом к поверхности зеркала. Угораздило ее засесть в этом туалете, который ближе всего к гостиной! Теперь шансы проскользнуть незамеченной в свою комнату стремятся к нулю.

– Алис, ты почему еще не легла?

– Думаю.

– Над чем, позволь полюбопытствовать?

– Я Милене не могу дозвониться третью неделю. И в школе ее нет.

– И? Ты не можешь сложить два и два?

– Мам, ты не понимаешь! Она же сказала, что убедила отца: никакую коррекцию она делать не будет!

Анна с шумом отпила из высокого стакана самодельный коктейль и посмотрела на дочь, подняв бровь.

– Она сказала – а ты и поверила?

– А почему нет?

– Алис, – Анна присела на подлокотник дивана, – ей-богу, я думала, ты умнее. Но, выходит, что даже подружки твои оказались сообразительнее. У Милены, при всей моей к ней симпатии, дел непочатый край. Ты вообще видела ее нос? Это же уму непостижимо! А эти щеки, которые со спины видно? Единственное, что я бы оставила на ее лице, – это губы. Тут снимаю шляпу, у меня на такие три миллилитра ушло. Так что если вы там что-то и придумали, то твоя подруга – к счастью – пришла в себя и отправилась на коррекцию. И тебе стоит последовать ее примеру, оставив свои детские фантазии. Все делают это. Заметь, я только в тридцать с хвостиком смогла привести себя в порядок, – Анна провела привычным жестом по идеальному, без единой морщинки, лбу, – А у твоего поколения есть возможность разделаться с этим вопросом уже в восемнадцать. Тебе надо не носом крутить, а принять это с благодарностью. Этот нос вообще пока не стоит слишком выпячивать. Ты его форму видела?

Алиса открыла рот, но мать тут же подняла руку в предупреждающем жесте.

– Нет, доченька! В том-то и дело, что не видела, и это мы с тобой обсудили. Естественность никого не украшает, не надо повторять эти бредни прошлого века. Этими словами утешает себя население. Еще бы! Они не могут позволить себе исправлять ошибки природы. А твои родители, слава богу, могут... Так что, пожалуйста, не донимай больше ни меня, ни – тем более – отца своими фантазиями. Он устает. Он много работает. Он каждый день на шаг ближе к инфаркту на своей должности. Не заставляй его думать, что он гробит свое здоровье ради неблагодарной дочери.

Анна поднялась с дивана и со стуком поставила стакан на каменную столешницу, давая понять, что дискуссия окончена.

***

Еще из машины Алиса увидела эти уродливые стеклянные высотки, похожие на поделки из детского конструктора: круглые, прямоугольные, квадратные башни. У их подножия суетились рабочие в оранжевых касках, деловито снуя по огороженной территории будущего здания. Они до того были похожи на муравьев, что Алиса представила, будто у каждого на спине – листик, палочка или веточка, которые они тащат в свой муравейник. «Только это не их муравейник», – поправила самое себя мысленно Алиса. – «А таких шишек, как Аркадий Борисович». Алиса запомнила имя врача, потому что все последние дни мама безостановочно пела ему дифирамбы. Уверяла, что расписание Аркадия Борисовича забито на много месяцев вперед. И вообще, если бы в сфере пластической хирургии вручали «Оскара», он каждый год уносил бы домой по десять статуэток.

Мать с дочерью опустили пластиковые карточки одноразовых пропусков в прорези турникета. Анна уверенно двинулась к нужному лифту и нажала кнопку шестнадцатого этажа. В кабине удушливо пахло тяжелыми сладкими духами. За стеклянными дверями клиники две девушки за стойкой ресепшн с идентичными лицами отрывисто поинтересовались «Чай? Кофе?» и предложили присесть. Алиса не знала, куда девать глаза от картины, висевшей над стойкой: призывно изогнутые женские телеса, слегка прикрытые тоненькой органзой, – и уткнулась в электронную книгу. Через несколько минут из коридора выплыл крупный мужчина лет пятидесяти ростом не меньше ста девяноста сантиметров, в белом медицинском костюме. Смуглая кожа выдавала в нем выходца из какой-то кавказской республики. Идеально круглая, совершенно лысая голова казалась стерильной, как и аккуратно подстриженная седая бородка.

Доктор расплылся в профессиональной улыбке при виде Анны, которая вскочила ему навстречу. Аркадий Борисович обнял ее как старую знакомую и держал в тисках своих ручищ добрых полминуты. Алиса продолжала сверлить невидящим взглядом электронную книгу и даже дышать старалась как можно тише. Но сделаться невидимой не удалось: врач подошел к ней, представился и протянул ей как взрослой свою широкую, короткопалую ладонь. Алису затошнило при виде жестких черных волосков на фалангах его пальцев.

– Пройдемте в кабинет, девушки, – ничуть не смутился Аркадий Борисович от того, что его рука повисла в воздухе.

Анна зарделась от этого обращения и зыркнула колючими глазами на дочь. Алиса с холодным комком в животе встала и поплелась вслед за матерью.

Против ожидания, Аркадий Борисович вовсе не начал рисовать пунктирные линии на ее лице. Вместо этого алисина физиономия возникла на огромном мониторе размером с полстены. Нормальное лицо: высокие скулы, губы вполне пристойного размера, аккуратный тонкий носик, широко распахнутые глаза необычного темно-синего оттенка, ровная линия роста волос над высоким, неожиданно чистым для девочки-подростка лбом. Алиса в очередной раз ощутила желание вскочить, заорать, что они дураки или слепые, если хотят ее перекроить, но мать, державшая ее за руку, до хруста сжала своими тощими пальцами ее запястье.

– Вот наш последний эскиз. К нему правок нет, верно? – врач сверкнул очками.

Анна подобострастно кивнула, словно боялась, что прославленный хирург откажется от слишком капризной клиентки.

– Теперь давайте посмотрим наш исходный материал, – очкастый доктор щелкнул пультом, и на изображении появился второй слой. Глаза уменьшились, скулы стали менее очерченными, нос – более широким. Волосы росли какой-то зигзагообразной линией вокруг покатого лба. Картинки перетекали одна в другую несколько раз, пока не остановились на втором, менее лестном для Алисы варианте. Несколько секунд экран демонстрировал эту «ухудшенную» версию, в кабинете висела тишина, нарушаемая только гудением кондиционера и приглушенными звуками улицы за плотно зашторенным окном.